Сэффрон А. Кент — Без взаимности полностью

Буквы расплываются, а тело трепещет. Одной рукой я держусь за дверную ручку за спиной, а другой сжимаю блокнот. Призвав на помощь всю свою силу воли, я умудряюсь сфокусироваться, и буквы перестают расплываться и прыгать по строчкам.

— Т-твой взгляд м-меня обжигает, — шепотом начинаю я; язык с трудом ворочается во рту. — В нем живет и танцует пламя,

Оно обращает меня в пепел — черный и тонкий.

И… это происходит не быстро — мой распад.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Грудь отяжелела, а между бедер пульсирует желание. Я потираюсь задницей о гладкую поверхность двери, но она не помогает утолить мою похоть.

— Продолжай.

— Сначала это лишь искра, колкая и горячая, — почувствовав, как что-то прикоснулось к шее, я подпрыгиваю. И чуть не роняю блокнот на пол, когда вижу палец Томаса на верхней пуговице моей шубы. Каждый раз, когда вижу его пальцы, поражаюсь их длине и силе. Короткие волоски делают их еще более мужественными. И ощущаются его руки настолько хорошо, что, наверное, это почти плохо.

— Что ты делаешь?

— Расстегиваю твою шубу, — не отрываясь от своей задачи, отвечает Томас.

— По-почему?

— Потому что я так хочу, — пожав плечами, говорит он. Его ответ одновременно и наглый, и по-мальчишески бесхитростный.

Верхняя пуговица расстегивается и приоткрывает полоску моей кожи.

— Томас. Не надо… пожалуйста.

— Продолжай читать, — говорит он и расстегивает вторую, третью, а затем и четвертую пуговицу. Я по привычке заранее готовлюсь, что мне станет холодно, но на самом деле знаю, что этого не будет. Ведь рядом со мной Томас, а за ним всегда следует солнце, куда бы он ни направился.

Отпустив дверную ручку, я останавливаю его и обхватываю запястье.

— Пожалуйста. Не надо.

Томас смотрит мне в глаза, и я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Если я решила, будто он хотел, чтобы я прочитала стихотворение по какой-то странной причине, понятной ему одному, то сильно ошибалась. Ему было нужно не это. Эта потребность — вот она, прямо сейчас на его лице. Она в румянце на щеках. В сжатой челюсти. В трепещущих ноздрях. Как будто ему не хватает воздуха. Как будто ему не хватает меня.

Я никогда не рассматривала саму себя с этой точки зрения. Никогда не находилась в центре чьего-то обжигающего внимания. Мое тело — как и вся моя душа — убеждает меня убрать ладонь с его руки.

О боже, неужели я и вправду собралась позволить ему это сделать? Я дам ему расстегнуть мою шубу.

Моя рука опускается, и он продолжает. Это молчание невыносимо, поэтому чтобы заполнить тишину, мне остается лишь продолжить читать стихотворение. Что я и делаю.

— Это тепло… — моя шуба уже полностью расстегнута, и виднеется толстая зеленая кофта. Кстати, она тоже на пуговицах. Осторожно, чтобы не прикоснуться к коже, Томас снимает шубу с моих плеч. Неуклюже поведя ими, я сутуло остаюсь стоять.

Томас проводит пальцем вдоль V-образного выреза моей кофты, будто хочет почувствовать мягкую и пушистую ткань, и принимается за верхнюю жемчужно-белую пуговицу.

По позвоночнику стекает капелька пота, и я выгибаюсь в пояснице — совсем чуть-чуть, но он замечает. В ответ сильней пульсирует вена на его шее.

— Это тепло поначалу незаметно.

Но постепенно кожа краснеет

И сгорает. Медленно и неумолимо.

Мне так же больно, когда ты просто смотришь на меня.

Томас расстегнул половину пуговиц на кофте, и я уже не в состоянии сконцентрироваться на чтении. Выпустив из руки блокнот, который тут же падает вслед за шубой на пол, я хватаюсь за дверную ручку теперь обеими руками. И едва не начинаю сползать вниз. Между ног мокро, ладони вспотели, а внутри бушует инферно — и все это по милости Огнедышащего.

— Дочитай стихотворение, Лейла, — говорит Томас и берется за последнюю пуговицу.

Я хочу отрицательно покачать головой, но получается вяло и томно.

— Я–я не могу. Не могу читать. Это слишком.

Запрокинув голову, я зажмуриваюсь, когда чувствую, что он расстегивает пуговицу. Сдерживаю рвущийся наружу стон и сжимаю подрагивающие бедра.

— Тогда в следующий раз.

В его интонации я слышу улыбку, и с отчаянием вслушиваюсь в произнесенные слова. У нас будет следующий раз? Томас стоит, слегка склонившись надо мной и держа в стиснутых кулаках полы моей кофты. Его костяшки побелели — он хочет раздеть меня так же сильно, как я хочу обнажиться перед ним.

Его взгляд поднимается к моей полуобнаженной груди, которую видно из выреза черной блузки — тоже на пуговицах. Чем дольше он смотрит на грудь, тем более тяжелой она ощущается, хотя мой размер всего лишь B.

Томас бросает на меня раздраженный взгляд из-под ресниц.

— Опять?

Я его понимаю не сразу, а потом до меня доходит, что он про блузку и пуговицы.

— Много слоев, ага. Извини.