Сэффрон А. Кент — Без взаимности полностью

Он не улыбается, но раздражение исчезает, и вместо него появляется легкая веселость. Разжав кулаки, Томас снова принимается за пуговицы и одну за одной их расстегивает. Я ахаю, когда костяшками пальцев он случайно прикасается к коже верха груди. Она ноет и набухает, а соски становятся твердыми и чувствительными почти до боли.

Прикоснись же ко мне.

Томас пальцами спускается к моему животу, и от моего резкого вздоха тот становится впалым. И вот наконец со всеми пуговицами покончено. Распахнутая блузка демонстрирует мой белый бюстгальтер и голый живот. Томас окидывает меня жадным взглядом, и, услышав его ставшее прерывистым дыхание, я шепчу:

— Что? В чем дело?

Томас смотрит на мой пупок, а потом это наконец происходит: он прикасается ко мне. Кончиком мизинца подхватывает колечко в пупке и слегка тянет.

— Бля-я-я, — бормочет себе под нос он.

— Тебе… не нравится?

— Нет. Наоборот. Очень нравится.

Услышав его низкий голос и словно себе под нос слова, я сдаюсь и выгибаю спину. Наши бедра соприкасаются, и животом чувствую его член.

— Господи. Такой большой, — со стоном произношу я, не в силах сдержаться. И сразу же чувствую стыд. Видимо, еще и краснею, потому что кожа ощущается очень горячей.

Томас замирает.

— Я не знал. Впрочем, догадывался.

— О чем?

Его взгляд скользит по моему телу — от груди к кольцу в пупке.

— Что ты краснеешь всем телом, — в ответ я краснею еще больше, и он усмехается.

Мое сердце блаженно вздыхает при этом бархатистом звуке. Мне хочется поселиться и жить здесь, в этом моменте. Он искренний и почти фантастический. Словно другой мир. Страна с иными правилами, без прошлого и будущего. Здесь имеет значение только настоящее.

Другой рукой Томас расстегивает переднюю застежку бюстгальтера, и чашечки повисают по сторонам, обнажая набухшую грудь и розовые соски.

Мне жарко. И кажется, будто я сейчас дышу всем телом — сипло и часто. Хочется прикрыться, даже несмотря на то, что соски умоляют, чтобы к ним прикоснулись. Сжали пальцами. Втянули в рот. Ни один человек не видел меня полуголой — даже Калеб в ту единственную ночь, когда в темноте я отдала ему свою девственность.

Томас облизывает губы и прерывисто вздыхает.

Я нужна ему. И в ответ он мне становится нужен еще сильней.

— У меня все ноет, — шепотом говорю я, и он смотрит на меня с расширившимися зрачками. — Пожалуйста. Ты должен прикоснуться ко мне. Просто должен.

Мои просьбы возбуждают его еще больше, а следом и меня саму — так сильно, что внутренние мышцы жадно сжимаются и разжимаются несколько раз.

Он прижимает большой палец к основанию моей шеи. Пульс сбивается, а потом начинает биться с удвоенной силой. Слегка прикрыв глаза, Томас ведет пальцем вниз, через ключицу к верху груди. Он прикасается ко мне всего лишь кончиком одного пальца.

— Боже… — я не узнаю собственный голос; он гортанный и сиплый от похоти.

Томас кружит пальцем по моей груди, лаская верхнюю часть и проводя кончиком по низу.

— Вот так? — когда он наклоняется спросить мне на ухо, его рубашка с тихим шорохом скользит по моему телу. Я поднимаю правую ногу и закидываю ее ему на бедро, притянув его пах к своему — пусть и укрытому слоями одежды, но чуть ли не стенающему от жажды.

— Да. Но этого мало, — прижавшись своим наполовину обнаженным телом к его, полностью одетому, я наслаждаюсь этим легким трением.

Он повторяет свои движения на левой груди — еще и еще. Соски твердые от предвкушения прикосновения, которого так и не происходит. Он мучает меня своими легкими ласками и не дает чего-то более весомого, от чего вся моя кожа густо покрывается мурашками.

— Ты такой упрямый, — говорю я, расстроенная, но принимающая и эту малость.

— И тебе это нравится, — обдавая горячим дыханием мое ухо, отвечает Томас.

— Но не должно.

— Да.

— И мне стоит уйти прямо сейчас.

— Да.

— Все это неправильно, — со стоном кружа бедрами и потираясь о его член, произношу я. — Самое неправильное из всего, что я когда-либо делала.

Словно нарочно выбрав именно этот момент, Томас сильно сжимает мой сосок и тянет — так же, как и мое кольцо в пупке. Как и с кольцом, я подчиняюсь и, прогнувшись, потираюсь своей грудью о его в поисках волшебного удовольствия.

— Боже… что мы делаем? — уткнувшись лицом ему в грудь и тяжело дыша, говорю я.

— Самое неправильное из всего, что мы когда-либо делали, — повторяет Томас мои слова. — Так что да, тебе лучше уйти. Просто уходи и никогда не возвращайся, — подняв голову, я вижу, что сейчас в нем что-то дало трещину, и его эмоции обнажены и искренни.

С силой проведя пальцем по моему соску, Томас всей ладонью массирует мою грудь.

— Потому что я эгоист, Лейла, — продолжает он. — От тебя прежней ничего не останется. Я спалю твою душу дотла и не раскаюсь ни на секунду. Буду брать и брать, до тех пор пока не опустошу, — говорит Томас и продолжает свою медленную пытку. — Ты должна оттолкнуть меня, накричать, что я тебя раздел, и, захлопнув дверь прямо перед моим лицом, уйти. Постучать в третью дверь по коридору и донести на меня.

— Я никогда и никому не расскажу о тебе. Никогда.

Томас криво ухмыляется.