Сомневаюсь, что когда-либо видела зрелище прекрасней, нежели Томас, растворившийся в удовольствии. И никогда не слышала звука мелодичней, чем его животные хриплые стоны. Медленными движениями бедер он выжимает из себя все до последней капли, и мне жаль, что из-за презерватива я не могу почувствовать его сперму внутри.
Мои бедра подрагивают в унисон пульсации его члена, и я обнимаю его за шею, не желая выпускать его из своего горячего плена.
Какое-то время мы дышим синхронно — выдох и вдох, выдох и вдох, — словно наше сбивчивое дыхание сейчас тоже занимается сексом, в то время как тела замерли. Мысль странно поэтическая и совершенно нереальная, но приятная.
Затем Томас приподнимается и покидает мое тело. Снимает презерватив и заворачивает его в салфетку — чтобы спрятать? — которую бросает в мусорную корзину. Потом хватает джинсы и одевается.
Я снова лишь мельком вижу его жилистые ноги, прежде чем они становятся спрятанными под мягкой джинсовой тканью. Оставив молнию расстегнутой, словно ему жаль сил для такой прозаической задачи, Томас подходит к окну и закуривает.
Как конченая идиотка, я продолжаю лежать на полу и пялиться на него. Мышцы спины перекатываются от каждого его движения, а бицепсы становятся еще более выпуклыми, когда Томас проводит ладонью по своим густым волосам.
Чем дольше он молчит, тем больше растет мое беспокойство. Что-то не так. Его занимают какие-то мысли, и я хочу знать, какие именно. С трудом поднявшись, я охаю от ссадин, полученных от ковра. На ватных ногах хочу подойти к двери, чтобы собрать свою одежду, но, заметив диван, останавливаюсь.
Тот сегодня необычно помятый. Нахмурившись, я оглядываю кабинет — впервые с тех пор, как вошла. На столе в беспорядке разбросаны бумаги. Это так непохоже на Томаса. Пол усыпан пеплом и окурками, как будто Томас весь день травился никотином. Наверное, уборщики утром его возненавидят.
— Ты… Ты здесь спишь? — забыв про одежду, спрашиваю я. Когда его спина напрягается, а мышцы становятся еще более рельефными, я понимаю, что ответ на мой вопрос — «Да».
— Томас, — зову его я. — Что происходит?
В ответ мне снова тишина. По оконному стеклу ползет клубок дыма, рассеявшись на тонкие ниточки. А Томас стал еще больше похож на статую — холодный и неприступный. Сжав руки в кулаки, я заставляю себя стоять на месте, чтобы не сдаться и не подойти к нему. Потому что знаю: он ответит грубостью, а я сейчас чувствую себя слишком уязвимой для этого. Еще я до сих пор раздетая и слишком встревоженная.
— А где Ники? — хриплым от страха голосом спрашиваю я. Это первое, что приходит мне в голову. — Она… забрала его?
— Нет. Она бы не стала этого делать, — невесело усмехнувшись, отвечает Томас.
— Почему? — когда он ничего не отвечает, я задаю другой вопрос: — И где он тогда?
— С ним все в порядке. За ним сейчас присматривает тот, кто сейчас на это способен.
— И этот человек не ты?
— Нет. Сейчас точно нет.
От его черствости мне сдавливает грудь, и еле слышным голосом я спрашиваю:
— Т-томас, что происходит? Ты что, за последние два дня не появлялся дома?
Вздохнув, он оборачивается. У него на лице написано нетерпение. Оглядев меня с ног до головы, он делает очередную затяжку, держа сигарету между указательным и средним пальцами. Его взгляд одновременно расслабленный и суровый, от чего у меня внутри все сладко сжимается, хотя по-прежнему чувствую беспокойство. От тупой боли между ног я морщусь.
Это не остается незамеченным, и взгляд Томаса перемещается на низ моего живота. От гиперчувствительности и влажности, которую до сих пор ощущаю, я потираю бедра между собой.
— Одевайся. Я отвезу тебя домой.
— Нет. Сначала скажи, какого черта происходит.
Томас показывает на наполовину выкуренную сигарету.
— Пытаюсь покончить с собой, — с сарказмом говорит он, после чего щелчком отправляет ее в мусорную корзину. Подойдя к столу, берет ключи.
— Пойдем.
В моей голове пусто. И даже приказать телу двигаться у меня не получается. Оно само срывается с места и несется к нему, после чего обезьянкой цепляется за его твердое и мощное тело. Отойдя на шаг от неожиданности, Томас подхватывает меня.
Обняв его за шею, я бедрами обхватываю его талию. Между ног еще влажно, и я прижимаюсь этим местом к его твердому животу — тонкие волоски у пупка щекочут клитор, от чего мы оба содрогаемся. Прижавшись своим лбом к его, я смотрю Томасу прямо в глаза.
— Она вернется, Томас. Вот увидишь, — мои слова царапают язык и горло, но я все равно продолжаю говорить. — Поймет, как сильно тебя любит, и вернется, поверь. Я просто знаю это.
Горячие руки Томаса обжигают легкие ссадины на заднице, которые я получила от жесткого ковра.
— Вот как? Знаешь? — его скрипучий голос внушает беспокойство, а тот факт, что он массирует мне ягодицы, смягчая мою боль, словно ему не все равно, мало помогает делу. Томас смотрит на меня, будто я… важна для него, но надоедлива. Как будто я его окончательно запутала. Как будто не может поверить, что я говорю о его жене, при этом сижу на нем верхом голая и потираюсь бедрами, словно шлюха.
