Несколько часов спустя я уже дома. Устала и хочу спать. Меня даже не тянет посмотреть порно, что я обычно делаю под конфеты Twizzlers. Обычно я смотрю его не ради оргазма, нет. И даже не прикасаюсь к себе. Я смотрю ради хоть каких-нибудь ощущений и, быть может, чтобы прочувствовать близость. Вглядываюсь в два обнаженных извивающихся тела, в искаженное удовольствием выражение лица девушки и в сосредоточенное у парня. Слушаю стоны, которые они издают, пусть те и фальшивые.
Я пытаюсь понять механизм и динамику их взаимодействия. Все это для меня выглядит невероятно. Пытаюсь сравнить увиденное с тем единственным разом, когда я занималась сексом. Но не нахожу ничего схожего. Парень не смотрел на меня так, будто сейчас умрет, если не окажется в ней как можно скорее, а девушка — то есть я — хотела, чтобы он поскорей покинул ее тело, едва почувствовав его внутри.
Да, вот так и бывает, когда вы заставляете кого-нибудь переспать с вами.
***
Первый день весеннего семестра. Не понятно, почему его назвали весенним, — стоит январь и адски холодно. Белым кошмаром повсюду рассыпан снег, и его гоняет ледяной ветер, попутно шлепая по лицам прохожих.
Но несмотря на все это, в воздухе витает энтузиазм. Впереди новые занятия, новые преподаватели, новые истории любви.
Улица у подножия моей башни наводнена людьми, одетыми в разноцветные пуховики и несущими сумки с книгами. По дороге в «Кофе со сливками», мое любимое кафе, меня со всех сторон бомбардируют визги, хохот и болтовня.
Такое ощущение, будто вчера все неплохо провели вечер, потому что утром тут не протолкнуться. Я встаю в длинную очередь, которая тянется до самого дальнего угла кафе.
Очередь движется медленно, будто льющаяся патока, и, шагнув в очередной раз вперед, я вижу его. Снова он. Голубоглазый курильщик. Он стоит у стойки, и мне виден лишь его профиль — квадратная челюсть и взлохмаченные волосы. Сделав шаг из очереди, мой незнакомец достает кошелек и расплачивается за кофе.
Выйдя на улицу с зажатой в зубах сигаретой, он зажигает ее. На этот раз безо всяких раздумий. Он уже сдался в этой борьбе?
Двигаясь словно по своей воле, мои ноги несут меня вслед за ним. Даже порыв холодного ветра не достаточная причина, чтобы я отказалась от идеи преследовать темного незнакомца.
Стремительно идя по тротуару, он оставляет за собой шлейф сигаретного дыма. Не столько идет, сколько рвется вперед, и мне приходится почти бежать, чтобы не отстать далеко позади. Направляясь в сторону Маккинли-стрит и площади, незнакомец лавирует в людском потоке. Я же не настолько грациозна и без конца врезаюсь в прохожих.
Тем не менее мне удается не упускать из поля зрения его широкие плечи. Хотя их трудно не заметить. Этот мужчина выше большинства людей, его плечи шире, и готова поспорить, что под черной спортивной курткой его спина испещрена множеством резких штрихов и плавных впадин — как и его лицо.
Ледяной ветер треплет волосы незнакомца и растворяет дым сигареты. Я чувствую его ртом — этот пепельный дым и томное облегчение, которое появляется лишь от никотина. Из-за этого мужчины я хочу купить пачку сигарет и выкурить ее за день. Из-за него хочу достать свое фальшивое ID и напиться в хлам.
И тут же вспоминаю, что теперь я хорошая девочка.
Но тогда какого черта я творю? У меня сейчас начнутся занятия, и вместе со всеми я должна там появиться.
Ладно. Но только в этот раз.
И я продолжаю преследовать моего курильщика. Мы пересекаем площадь, и он поднимается по ступеням, ведущим к мосту, который делит кампус на две части. Здесь я почти не появлялась, поскольку все мои занятия проходят на южной стороне, где я и живу. Но сейчас, как понимаю, мы направляемся на северную.
В этой части кампуса гораздо тише. На вымощенных булыжником дорожках и лавочках почти никого нет. Поэтому идти следом тут проще. А ветер здесь сильнее — он треплет мои распущенные волосы и красную клетчатую юбку. В окружении часто посаженных голых деревьев создается впечатление, будто мы идем по лесу.
Наконец незнакомец останавливается у какого-то здания, а я держусь в нескольких шагах позади. Оно высокое, на красной кирпичной стене золотыми буквами написано «Здание Макартура», а чуть в стороне курсивом «Лабиринт» — что бы то ни значило.
Вхожу вслед за ним в здание, и на меня со всех сторон обрушиваются различные звуки: бормотание, смех и топот. Где-то звонит телефон. Где-то задвинули ящик. Резко захлопнули дверь. Вся эта бурная деятельность так сильно контрастирует с тишиной, царящей снаружи, что кажется, будто в этом старомодном здании собрались все обитатели кампуса.
Под ногами отполированные полы, стены сделаны из нешлифованного кирпича, что придает всему внутреннему пространству домашний уют. Мне хочется оглядеться и понять, что из себя представляет это здание, но оторвать взгляд от моего незнакомца я не могу. Он идет по коридору и входит в самую последнюю дверь.
Иду за ним, и едва только собираюсь тоже войти, это наконец происходит.
Он поворачивается и смотрит на меня.
