Внезапно мужчина начинает вставать со скамьи и убирает зажигалку в карман. Он довольно высокий — где-то около 1,90 м. Несмотря на расстояние между нами, мне приходится слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Вскочив на ноги, мужчина делает последнюю затяжку и бросает сигарету на землю. Потушив ее, надевает капюшон и возобновляет пробежку.
Отцепившись наконец от дерева, я бегу к скамье посмотреть, куда он побежал. Но кругом только темнота и морозный воздух.
Будто ребенок, придумавший себе воображаемого друга, чтобы не чувствовать себя одиноко, я воскрешаю в памяти его образ. Со вздохом сажусь туда, где он сидел. Место холодное, словно его тут и не было.
Усталость берет свое, и я закрываю глаза. Дышу остатками сигаретного дыма с примесью чего-то шоколадного. Сворачиваюсь калачиком на скамье и прижимаюсь щекой к холодному дереву. Я ненавижу зиму, но в своей теплой постели не могу заснуть. Это один из тех парадоксов, над которыми обычно все смеются.
Погружаясь в сон, я молюсь, чтобы глаза незнакомца не были зелеными.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Я живу в башне.
Это самое высокое здание в районе университета Пенбрук, куда меня сослали на время учебы. Моя квартира с двумя спальнями расположена на последнем этаже, откуда открывается вид на университетский парк. На самом деле с балкона виден весь кампус — кроны деревьев, красные черепичные крыши приземистых домов и шпили учебных корпусов. Я люблю сидеть там и бросать на прохожих наполненные водой воздушные шары. Когда они возмущенно поднимают головы, прячусь за каменную балюстраду, но в течение этих пяти секунд чувствую себя раскрытой. Люди знают, что наверху кто-то есть. И мне это нравится.
Нижние этажи будут сданы в аренду через несколько месяцев, и пока я единственная, кто живет в этом роскошном, похожем на башню доме. Зданием владеет Генри Кокс, мой нынешний отчим, поэтому у меня и есть возможность поселиться здесь настолько заранее. Мама решила, что жизнь в общежитии подтолкнет меня к наркотикам и алкоголю. Можно подумать, я здесь напиваться не смогу. Было бы желание.
Поскольку сегодня мое сердце Одинокое, я решила пойти в магазин и купить книги для будущего семестра. Тем более что завтра уже начинаются занятия.
Надев спортивные штаны и большую толстовку, я кутаюсь в свою любимую фиолетовую шубу, повязываю шарф и надеваю шапку. Мои темные распущенные волосы служат дополнительной защитой от холода.
Спустя десять минут я стою в книжном магазине кампуса и открываю в телефоне список нужных книг. Постепенно собираю стопку учебников. Мне грустно, что дело заняло всего несколько минут, и теперь придется вернуться в свою башню.
И тогда на ум приходит идея. Я иду к отделу художественной литературы. Здесь несколько рядов деревянных стеллажей, на которых стоят книги с красиво написанными названиями на обложках. К здешнему запаху я до сих пор не могу привыкнуть — он насыщенный и теплый. Должно быть, рай пахнет точно так же.
В отличие от Калеба, я читаю мало. А он просто обожает книги и искусство.
С тихо напевающей в наушниках Dark Paradise Ланой я провожу пальцами по корешкам книг, пытаясь придумать, как их получше переставить. Мое одинокое сердце оживает. Оно трепещет в груди, давая понять, как сильно благодарно за мои старания заполнить хоть чем-нибудь эту гигантскую зияющую дыру.
Затем я принимаюсь за работу. Меняю местами книги с полок G и F. И про себя смеюсь, когда представляю, как запутаются люди. Это заслуживает тверка, и я кручу задницей — самую малость, что вы — в такт чувственному ритму песни.
Повернувшись, я цепенею. Рука с книгой замирает, а из головы улетучиваются все мысли.
Это он.
Он здесь.
Вчерашний ночной темный курильщик.
Высокий и пугающий, он стоит и держит в руках какую-то книгу. Как и ночью, хмуро смотрит на предмет в своих руках. Словно книга его бесит, возмущает самим своим существованием. Если бы не недовольный и свирепый взгляд, я бы ни за что не узнала его в ярком свете магазина.
На свету этот мужчина выглядит совсем иначе. Реальным. И рассерженным. Более опасным.
Его темные пряди поблескивают, словно мокрый черный шелк. Вчерашняя ночь приглушила красоту его волос, их мягкость. Кстати, насчет его лица я была права.
Оно соткано из плоскостей и впадин, строгое и суровое, но при этом царственно гордое. В нем нет ни капли мягкости, кроме губ, которые он сейчас поджал. Мысленно пририсовываю к его рту и пухлым губам сигарету.
Как и ночью, мужчина вздыхает, и нахмуренные брови немного расслабляются. Ему не нравится эта книга, но он ее хочет. Думаю, ему не нравится и то, как сильно он ее хочет.
Но почему? Если книга настолько желанна, почему бы ее просто не купить?
Позабыв о своем одиночестве, мое сердце обращает свое внимание на этого темного незнакомца. Я изучающе смотрю на него. На сгибе локтя висит кожаная куртка. А на нем белоснежная рубашка, синие джинсы и…
