– А ты будешь моим Уилсоном, Блейн, как тебе нравится? – спросил он как-то, когда друг зашёл навестить его во время одного из тех бесконечных и болезненных физиотерапевтических занятий на беговой дорожке.
С течением дней его речь восстановилась, хотя он по-прежнему забывал некоторые слова и имена.
– Как пинок под жопу, Бас, – ответил Блейн, с присущей ему изысканностью в выборе выражений.
Они всё ещё были друзьями.
Несмотря ни на что, они были ещё и, прежде всего, ими.
Себастиан был рад, что Блейн с ним.
Действительно.
Несмотря на все пинки под зад, что Бас дал ему – метафорические и нет – он был ещё там.
Чтобы помочь ему.
Много о чём им следовало поговорить, однако, ни один из них не хотел этого делать.
Не сейчас, по крайней мере.
Поэтому они делали вид, будто всё в порядке, и вели себя как всегда.
Даже когда Курт был с ними.
Себастиан находил эту ситуацию абсурдной и тяжёлой, но полагал также, что у него имеются другие, более насущные, проблемы.
А посему, делал хорошую мину при плохой игре и стискивал зубы, когда видел, как они возвращаются домой – к нему домой – вместе.
Что ещё он мог сделать?
У него не было ничего конкретного, только множество подозрений.
И учитывая то, что вышло наружу о нём самом в эти месяцы, он знал, что не может предъявлять претензий Курту.
Он и так уже сильно рисковал и сознавал это.
Вначале он считал Блейна ответственным за то, что сейчас Курт знал, как об Эрике, так и о Тэде, прежде чем выяснилось, что сам Тэд выдал его.
Но ему следовало бы догадаться, что, несмотря на то, что Блейн как раз имел все права, он никогда бы этого не сделал.
Он никогда не нарушил бы обещания, данного ему.
В то время как Тэд...
Он продолжал притворяться, что не помнит его, чтобы не пришлось давать объяснения тому, чего он не мог, или не знал, как объяснить.
Как он мог сказать Курту, что изменял ему, потому что любил Тэда?
И как он мог сказать Тэду, что не оставил Курта, потому что любил и его тоже?
Он знал, что раньше это удалось бы ему.
Но теперь что-то было иначе.
Он был другим.
Он это чувствовал.
И знал, что они не поняли бы.
Ни один из двоих.
Себастиан знал их слишком хорошо.
Поэтому сказать, что он не помнит, почему так поступал, было единственным вариантом для него.
С Эрикой же всё было иначе.
Он мог и хотел поговорить о ней с Куртом.
Он так бы и сделал в вечер аварии, он был уверен, если просить руки Курта, было в его намерениях.
Или, по крайней мере, он надеялся, что собирался рассказать всё об Эрике, прежде чем сделать это.
Сейчас, в любом случае, он этого, безусловно, хотел и поэтому сделал.
Он рассказал ему о своём отчаянии из-за того, что они расстались.
О том, что он почувствовал, когда узнал, что Курт встречался со своим сокурсником по NYADA.
Сказал, что сбежал в Чикаго, чтобы быть с Блейном и остальными и не думать.
И затем рассказал о том, что ему уже рассказала Фейт, с некоторыми затруднениями из-за пробелов в памяти.
Их встреча, их ночь дикого секса в пьяном полуобморочном состоянии.
Он признался в том, что всегда был бисексуалом, и что никогда не говорил об этом Курту, опасаясь его осуждения, поскольку Хаммел всегда считал бисексуалов всего лишь геями, слишком напуганными, чтобы признать себя таковыми, не больше.
– Бас, меня ранит вовсе не то, что ты скрывал свою бисексуальность. Я никогда не был любителем навешивать ярлыки, и ты это знаешь. Меня поражает тот факт, что ты до такой степени не доверял мне, что не рассказал об этой девочке. Я бы мог многое сделать для неё после аварии, если бы только знал о её существовании, ты так не считаешь? И я бы принял её, – заявил с уверенностью Курт.
– Ты принял бы плод моей измены, Курт? Подарил бы ей всю любовь, которой она заслуживает, даже до аварии, или просто возненавидел бы её? – спросил Себастиан в ответ с ноткой раздражения в голосе.
– Нет, я не могу ничего утверждать, ты прав. Эта история совершенно особенная. Возможно, признаю, в любом другом обычном случае я ни за что бы не захотел иметь с ней дела. Но это не означает, что ты должен был скрывать её от меня, Бас.
– Я просто боялся потерять тебя. Курт, ты абсолютно честен во всём, что делаешь. Действуешь, всегда учитывая чувства других. Я не такой. Ты знаешь это, всегда знал. Мне плевать на то, что могут чувствовать другие. Если я хочу чего-то, я беру это; если что-то помогает мне чувствовать себя лучше, когда мне плохо, я делаю всё, чтобы получить это. И, возможно, поэтому я теряю тебя теперь, верно?
– Нет, Бас, я не такой. У тебя чересчур идеализированное представление обо мне, – сказал Курт, отводя взгляд с почти виноватым видом. – И это неправда, что ты теряешь меня. Ты никогда не потеряешь меня, ты же знаешь.
Нет, Себастиан не знал.
Но надеялся всей душой.
Потому, что он выбрал Курта.
Даже если ему не удавалось обходиться без Тэда.
Каждый раз, когда Харвуд был там, он хотел быть жестоким, отстранённым и холодным, и, в большинстве случаев, ему это удавалось.
Иногда же, попросту чувства, которые он всё-таки испытывал, несмотря ни на что, были сильнее его, и выходили на поверхность.
