Что касается Тэда, он бы и вовсе их прекратил, потому что, какой смысл продолжать эту пытку, если это лишь ранило его и, кроме того, причиняло боль и Бастиану?
Не говоря уже о тех случаях, когда во время его визитов присутствовал Курт, и, следовательно, вынужден был выслушивать все подробности, которые Тэду приходилось рассказывать.
Но доктор настаивал, говоря, что полное прекращение не было хорошей идеей.
Учитывая, что пациент, казалось, забыл, главным образом, о нём, доктор считал, что продолжение стимуляции той части памяти Себастиана его присутствием, в конечном счете, могло бы разблокировать и другие.
Это не было проблемой неврологического порядка, в этом доктор был уверен.
Было сделано множество анализов, из которых было ясно, что субдуральная гематома рассосалась, даже если не полностью.
Так что провалы в памяти были только игрой подсознания.
Диссоциированная амнезия, сказали медики.
Пациент удаляет то, что не хочет помнить.
Но воспоминания никуда не исчезли, и могут вернуться в любой момент.
Тэду все эти рассуждения казались полной чушью.
Он знал, что, если Себастиан захочет, он вполне может не вспомнить его больше никогда.
Достаточно было взглянуть на Курта и его дыру в памяти, правильно?
И ещё...
Курт забыл действительно ужасные вещи, помимо Блейна.
Себастиан же вычеркнул из памяти только Тэда.
И, собственно, аварию.
И немногие другие детали. Как, например, своё второе имя, или то, что он сделал, когда у его отца случился первый инфаркт.
Вещи, совершенно не связанные друг с другом, в отличие от того, что случилось с Куртом и Блейном, как казалось.
Для Харвуда всё было достаточно ясно.
Смайт избавился от того, что имело для него наименьшее значение и того, что больше всего его ранило.
Было не так уж и трудно понять, к какой из двух категорий относился Тэд.
Так что, можно сказать, что Харвуд умирал каждый раз, когда возвращался в больницу.
Но если это нужно было для здоровья Бастиана, он готов был принести себя в жертву.
Он делал это в течение трёх лет, ещё несколько месяцев ничего не меняли.
Кроме того, в каком свете теперь он видел себя и Смайта, разумеется.
Впервые, с тех пор, когда он увяз в этой нездоровой связи, ему всё виделось отчётливо.
Его слабость.
Эгоизм Бастиана.
Собственное бессмысленное желание чего-то большего, которое никогда не было, да и не могло быть, удовлетворено.
Ложь, которую Смайт рассказывал даже самому себе, лишь бы ни от чего не отказываться.
Вынужденно повторяя с ним основные этапы их истории, чтобы увидеть, не пробудятся ли воспоминания, он осознавал, что со стороны всё это выглядело на редкость отвратительно.
Слишком много лжи, слишком много обмана.
Но самым безумным было то, что, несмотря на это, он всё ещё любил этого эгоиста.
Любил настолько, что, если бы мог выбирать, он бы не забыл ни единого мгновения, проведённого с ним, ни одной подробности их отнюдь не идеальной истории.
Не то чтобы у него был этот выбор, поскольку он не мог забыть.
Как ни старался, не мог.
И никогда бы не забыл.
Ник считал, что он просто идиот.
И в этот раз Тэд был с ним согласен.
Ему приятно было увидеться с Джеффом, Ником и Трентом.
Они примчались в Нью-Йорк, как только узнали, что Бас проснулся, и задержались довольно надолго.
Таким образом, и они узнали о тайной связи между ним и Тэдом.
О Фейт и Эрике они уже знали.
Ник воспринял это хуже всех.
Он был лучшим другом Тэда, вместе с Блейном, и не выносил мысли, что нечто столь важное скрывалось от него в течение многих лет.
И хотя сейчас он понимал, по какой причине Тэд и Блейн начали трахаться друг с другом, поскольку о любви там и речи не шло, и все знали об этом, всё равно это не давало ему покоя.
Со временем, однако, находиться рядом со своим другом, который сейчас страдал, оказалась важнее, чем его уязвлённое самолюбие.
– По мне, так в этом есть и преимущества, – сказал ему как-то Джефф, пока они ожидали, когда Бас закончит физиотерапию, чтобы повидать его.
– Какие к чёрту преимущества может иметь травма мозга, из-за которой забываешь всё или почти всё, объясни мне, пожалуйста! – чуть не сожрал его живьём Ник, запустив в него пустым бумажным стаканчиком из-под кофе.
– Ну, что значит как… мы же говорим о Смайте. Если он не помнит, кто он такой или некоторые части того, кем он был и что сделал, когда был самим собой, значит он не помнит и всех глупостей, которые натворил, и может начать всё сначала с… с чистой совестью, разве нет?
– Джефф, это чистый бред, – вмешался, хохотнув, Трент.
– Точно, он забыл глупости, которые натворил… вроде нашей с ним истории, похоже, – мрачно заметил Тэд похоронным тоном, моментально вызывая всеобщее неловкое молчание.
Блейн, сидевший рядом, поспешно поднялся со стула, присел перед ним на корточки и взял его руки в свои.
В конце концов, он как никто понимал, что испытывал Тэд.
– Он вспомнит, Тэд. Просто сейчас он растерян. Может быть, ему страшно. Но он вспомнит то, что чувствовал и что разделил с тобой. Такие чувства не могут просто исчезнуть.
– Не могут, Блейн? Именно от тебя я должен это слышать?
