– Нет, Бас, я не стану, – сказал Блейн, снова отступая от него, потрясённый неконтролируемым поведением друга, так на него непохожим. – Я тебя не ударю. Но не потому, что ты ранен. Я не сделаю этого, потому что… это ты, Себастиан. И оно того не стоит. Не стоит, потому что я сделал с тобой то же самое, в сущности. Я же сказал тебе.
– Чушь собачья всё это. Только на это ты и способен, Блейн.
– Значит это наш общий дар. А ведь я сейчас искренен. Ты знаешь, что я был с Куртом, но, возможно, ты не в курсе, что я также был и с Тэдом.
– При чём здесь Тэд?
– При всём, потому что я его целовал. Я трахал его, и он хотел больше! Так что, возможно, это ты должен ударить меня, не так ли? – медленно сказал Блейн, отчетливо произнося слова и используя фразы, которыми Себастиан только что ранил его. – Если, конечно, тебе когда-нибудь было дело до Тэда, хотя я в этом сомневаюсь. Сомневаюсь, чтобы он когда-нибудь был важен для тебя настолько, чтобы ударить меня за это.
Но именно это Себастиан и сделал.
Потому что одно упоминание о Тэде его бесило.
Потому что одна мысль о нём, обнажённом, под Блейном, убивала его.
Он и сам не успел понять, как это произошло, а с ним и Блейн, застигнутый врасплох.
Но Бас размахнулся правой рукой и обрушил удар на его челюсть, так что Андерсон отлетел и врезался в стену, в то время как сам Себастиан из-за отдачи упал на землю.
Он был ещё слишком слаб.
Мышцы ещё недостаточно слушались его, и за это резкое движение ему пришлось бы расплачиваться в течение нескольких дней.
Себастиан ругал себя последними словами, пытаясь поставить на ноги тень человека, которым он когда-то был.
Когда он почувствовал две сильные руки, что перехватили его под грудью, чтобы помочь подняться, он оттолкнул их прочь со всей силой, какая у него оставалась.
Тот удар провёл окончательную границу между ним и Блейном.
Больше, чем слова, которые они выкрикнули друг другу в лицо, не сильно отличающиеся от тех, что уже прозвучали в другой раз, когда Блейн примчался на помощь другу, перепуганному за здоровье дочери, и узнал всё, но всё равно остался с ним – этот жест поставил точку, заставляя ясно понять, что пути назад для них больше не было.
Это и то, что Блейн трахал Тэда, определённо.
Себастиан знал Блейна и знал, что он не врёт.
Да ему это было бы и ни к чему.
Когда Смайт снова сумел встать, он повторил ему:
– Я хочу, чтобы ты убрался из моего дома до вечера, – а затем вышел из гаража, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть на Блейна.
Он выбрал Курта, как и предполагал.
Тогда почему он чувствовал себя таким опустошённым сейчас?
Курт чувствовал себя неспокойно тем утром.
Не только потому, что провести два часа в машине с братом, Финном, не было пределом его мечтаний даже в нормальных условиях, что уж говорить о ситуации, когда тот непрерывно ныл из-за очередной ссоры и последовавшего за ней разрыва с Рэйчел, но также и потому, что он немало нервничал из-за идеи снова увидеться с отцом.
Отношения с Себастианом были запутаны и ещё больше – с Блейном, и Курт знал, что его отец немедленно заметит это, и не хотел заставлять его беспокоиться.
Он и без того не очень хорошо себя чувствовал в последнее время.
И в самом деле, ему не следовало предпринимать это путешествие, но желание повидать Себастиана было слишком большим, чтобы кто-то сумел отговорить его от поездки в Нью-Йорк.
– Слушай, я твой брат, и мне нужна помощь. Я считаю, что будет правильнее, если сейчас ты поможешь мне, а не ему, прости, – между тем говорил Финн, сидящий рядом с ним в его внедорожнике.
– Финн, я же тебе сказал. Мне не кажется корректным выбрасывать Блейна из дома после того, как в течение двух месяцев он так помогал мне, только потому, что ты не знаешь где ночевать. За дом, где живёт Рэйчел, ты тоже платил, прости, и всё ещё это делаешь. И, честно говоря, я считаю, что ты заплатил куда больше, чем она, учитывая, что первые годы здесь, в Нью-Йорке, она ни черта не делала и не имела никакого заработка. Или разделите это жильё, или, если уж на то пошло, это ей следует искать другую квартиру!
– Курт, мы говорим о Рэйчел Берри, окей? Я не хочу начинать бесконечных дискуссий с ней. Между нами всё кончено. Знаю, за все эти годы я говорил это, по крайней мере, тысячу раз, но сейчас это правда. Пусть забирает эту квартиру и продаёт её, чтобы купить себе новый парик для театра, мне плевать. Я не желаю больше иметь с ней дела, окей?
– Да что произошло на этот раз, можно узнать?
– Я не хочу говорить об этом, – сказал Финн, пожимая плечами.
Потому что всё ещё было больно говорить о том, что Рэйчел бросила его не ради другого мужчины.
Не потому, что разлюбила.
А просто потому, что ей предложили турне с её театральной труппой в Лондоне, и она не хотела иметь такой балласт – так она его определила: балласт.
Рэйчел Берри была на пути, чтобы стать звездой Бродвея уже пять лет, и на этот счёт никто не мог бы ничего сказать.
Но чем ей до сих пор не удалось стать, так это зрелой и чувствительной.
И Финн просто не мог больше этого выносить.
