– О! Блять, Блейн. ТЕБЯ!!! Он искал ТЕБЯ!!! Я был рядом с ним, когда он в ужасе просыпался и кричал, Я был там, потому что ты предпочёл уйти и покинуть его, а он продолжал ждать ТЕБЯ! Он ни хрена не знал о том, кто ты, и всё-таки ты был. Ты был постоянно в его грёбанных снах и мыслях. Хочешь кого-то обвинить в том, каким растерянным и запутанным стал Курт? Тогда можешь указать пальцем на себя и на твоё идиотское решение оставить его. Я ни от чего не заставлял его отказываться и не подгонял под себя. Я люблю его таким, какой он есть. Я просто пытался направить его на путь, который дал бы ему спокойствие и счастье, которых он заслуживает. Которые были у него до твоего приезда. А сейчас он снова растерян и неспокоен. И к нему, вероятно, снова вернулись кошмары, но ты по-прежнему здесь, потому что хочешь получить твой чёртов второй шанс. Теперь, когда он счастлив, когда с таким трудом нашёл равновесие, что держит его вдали от того ужаса, ты являешься сюда, рискуя, что он вспомнит этот ад, чтобы получить ещё один шанс! И после этого – я, по-твоему, эгоистичный мудак?
Блейн не ответил на этот выпад.
Не стал уточнять, что был там из-за обещания, которое дал ему же.
Не сказал, что вначале остался только чтобы помочь Курту и держать от него подальше Фейт и Эрику.
Ради него.
Ради своего друга.
Он не сказал, потому что это было причиной, по которой он отправился в Нью-Йорк, да, а также причиной, по которой он попросил Курта позволить ему жить там.
Но потом появилось и другое.
Он невольно задался вопросом, было ли сколько-нибудь правды в словах Себастиана.
А, к чёрту! Там было много правды, и он знал это прекрасно.
Именно поэтому он никогда не требовал ничего от Курта.
Ведь он сам отказался от всего в тот момент, когда решил оставить его, чтобы избежать риска, что Курт вместе с ним вспомнит и тот ад, что ему пришлось пережить.
Однако, когда он понял, что воспоминания не возвращаются, он, не колеблясь, остался, не ограничиваясь дружеской помощью, но откровенно флиртуя с Куртом.
Это было сильнее его, и, хотя он всегда думал о возможных последствиях, всё-таки остался, и пусть сам не сделал ничего, чтобы завоевать Курта, но и не отступил, когда тот ясно дал понять, что хочет его.
И теперь Блейн требовал от Курта ответов, которые, он знал, ещё больше запутают его, не говоря уже о том, что он хотел заставить его сделать выбор, и если этот выбор окажется в его пользу, наверняка разворошит прошлое, а ведь он сам сделал всё возможное, чтобы заставить Хаммела его забыть.
Он никогда не рассматривал ситуацию с этой точки зрения.
И всё же, в некотором смысле, им тоже двигал эгоизм.
С одной лишь разницей.
– Ты никогда не смотрел на всё с этой точки зрения, не так ли? – озвучил его мысли Себастиан. – Ну, конечно. Куда проще повесить на меня роль главного злодея. Эгоиста и последней скотины. Позволь теперь, я скажу кое-что тебе, Блейн. Я люблю его. И я сделал всё… всё, чтобы ему было хорошо. Я тоже отказался от некоторых вещей. От моего самолюбия, например. Когда ему снился ты, и после он обнимал меня, довольствуясь тем, что под рукой; или когда рассказывал о своих сомнениях в том, что, возможно, не я – тот самый для него. Ты хоть представляешь, какую боль и злость я испытывал? Представляешь, что значит быть вечным вторым, даже если первый стёрт из памяти? Несмотря на то, что мне пришлось вытирать его слезы и облегчать боль, несмотря на то, что я был рядом, в самые тёмные, мрачные времена, когда весь пережитый ужас поднимал голову только ночью, пока он спал, но, я всё равно был его свидетелем, он продолжал верить, что было нечто лучшее для него где-то там, и продолжал ждать. Даже не зная, чего или кого. Но он ждал. ТЕБЯ. И мне плевать на ваше прошлое, или на то, что, как ты считаешь, у вас отняли. Меня не интересует, насколько, ты думаешь, всё могло бы быть идеально, если бы у вас была возможность прожить это. Это всего лишь предположения, надежды. То, что разделили мы с ним? Это настоящее. Я был с ним пять лет, и я любил его каждый чёртов день, несмотря ни на что. Тот факт, что ты лишился его из-за тех тварей, не делает то, что разделили мы, менее реальным, и, возможно, тебе следует принять это, Блейн. Я люблю его, и вижу, что он смущён и растерян по твоей вине. Как будто эти пять лет ничего не значили. И сознание, что он всё еще здесь, вероятно, только потому, что я грёбаный хромой калека, не облегчает моё положение.
