Чтобы сдвинуться с мёртвой точки, пора было говорить прямо и действовать решительно.
– Мне нравится эта твоя новая сторона, Хадсон. Авторитарная. Как думаешь, если бы ты вытащил её на свет с твоей подружкой, она была бы сейчас здесь с тобой, вместо того, чтобы прохлаждаться в Лондоне неизвестно с кем?
– Изображай мудака сколько хочешь, Смайт, но на этот счёт я прав, ты прекрасно знаешь. Курт сбит с толку, но не этого он хочет. Он не хочет быть здесь с тобой сейчас.
– Да тебе-то откуда знать, чего хочет или не хочет Курт? Поверь, прошлой ночью он совсем не жаловался, когда кончил с моим членом внутри.
– Эй! Поаккуратней с выражениями, не забывай, ты говоришь о моём брате. И потом, сейчас он даже Бёрту не позволяет прикасаться к себе, сомневаюсь, чтобы он пошёл на близость так скоро после того, что вспомнил.
– Да, прости, ты прав. Курт, не заслуживает, чтобы я обращался с ним, как со своей собственностью. Но в любом случае, это тебя не касается, Финн.
– Ох, да брось, тебя правда радует всё это? Ты действительно хочешь продолжать утешать себя сказками, будто он такой потухший и печальный только из-за того, что вспомнил? Мой брат был потерян ещё до того, как вспомнил всё это. Примерно с тех пор, как ты проснулся, и Блейн ушёл. Он разрывается пополам, это даже слепому видно...
– Ну да... если уж ты заметил… – с издёвкой, но уже более спокойно, вставил Себастиан.
– А ещё всем и каждому видно, – продолжал Финн, пропуская мимо ушей замечание Смайта, – что ему чего-то не хватает. И мы оба знаем, чего. Или, точнее, кого.
– Блейн. Опять... Вечно он.
– Точно, приятель. Именно он. Теперь послушай, мы с тобой никогда особо друг другу не нравились, особенно после той твоей шутки с поддельными фотографиями, которые ты выложил в сети…
– Ладно тебе, Финни, ты выглядел просто шикарно на каблуках. И потом, с тех пор прошли столетия.
– Но я знаю, что ты не тот конченный засранец, каким хочешь казаться. Ты изменял и лгал ему, но я знаю, что ты также любил его по-настоящему.
– Ты веришь в вечную любовь, Финн? – спросил вдруг Себастиан.
И на этот раз его слова не звучали саркастично, только очень вдумчиво.
– Да, – без малейшей задержки ответил Финн, невольно тут же подумав о Рэйчел, – я думаю, у каждого есть настоящая любовь… вечная любовь. Может быть, не каждому дано счастье быть рядом с этой любовью. Но у каждого есть тот, кого он будет любить всегда, несмотря ни на что.
– Чего ты хочешь от меня, Финн? – сдался Себастиан, даже слишком скоро, чем удивил Хадсона, который уже настроился на куда более долгую борьбу.
Но, очевидно, Смайт и сам успел понять гораздо больше, чем готов был признать.
– Ты знаешь, что делать. Курт остаётся с тобой только потому, что считает, будто ты в нём нуждаешься. Необходимо просто подтолкнуть его. Дай ему этот толчок, Себастиан. Причини ему боль, если нужно, но заставь сдвинуться с мёртвой точки.
– Знаешь, вся эта боль, может ни к чему не привести. Ты ведь понимаешь это, правда? Я слишком хорошо знаю Блейна, и решение, которое он принял... он жуткий упрямец и не отступит от него. Даже если это не сделает его счастливым, он поступит как решил.
– Значит нам следует поторопиться и начать действовать, прежде чем станет слишком поздно. Мне кажется, после всего, что им пришлось выстрадать, Курт и Блейн заслуживают, по крайней мере, возможности попробовать и посмотреть, получится ли им вернуть то, что у них отняли. Ты так не считаешь?
Себастиан не ответил на этот вопрос.
Насчёт того, чтобы оставить свободным Курта, он был полностью согласен с Финном.
И ещё больше он был согласен, что Курт и Блейн, наконец, заслуживали второго шанса.
Однако единственным препятствием был он сам, и на данный момент он не знал, действительно ли готов отойти в сторону.
Возможно, как сказала его мать, он был готов к этому десять месяцев назад.
Но он не помнил ничего из того, что подвело его к этому решению, и то, что он чувствовал сейчас к Курту, было несомненно по-прежнему любовью.
Или, может, нет… может, не было.
Потому что, как это было возможно, если он продолжал жестоко тосковать по Тэду, испытывая непрерывную и настоятельную необходимость видеть его, прикасаться, целовать?
Видимо действительно настало время быть честным.
Больше с самим собой, чем с Куртом.
Как бы трудно это ни было, это являлось его прямым долгом перед множеством людей.
И перед самим собой.
В особенности, перед самим собой.
И на этот раз по-настоящему.
Курт был в смятении
Он боролся с этим целыми днями.
В последнее время даже больше, чем обычно.
Но теперь речь шла не только об определённых вещах, которые он вспомнил.
Это смятение касалось исключительно Блейна.
Мобильник в его руке, казалось, насмехался над ним.
Сотовый нагло хохотал ему в лицо только потому, что он не мог найти мужества, чтобы набрать этот чёртов номер.
Но что... что он мог сказать?
