Пока у него в голове вертелось только что-то типа «Извини за беспокойство, но знаешь, я давно не звонил и я помню, что ты просил дать тебе время, чтобы подумать и побыть вдали от меня, но дело в том, что я тут, видишь ли, всё вспомнил, так что, если бы ты был так любезен снова приостановить всю свою жизнь ради меня и примчаться сюда, я был бы тебе бесконечно признателен. Не могу обещать, что выберу тебя, потому что, ну, знаешь, есть ещё Себастиан, и он нуждается во мне, и я люблю его тоже, но если ты приедешь, мы поговорим обо всём, и я приготовлю печенье с изюмом, которое ты так любишь, ладно?»
Короче…
Довольно жалкие слова.
И подлые, честно говоря.
В ответ на которые Блейн совершенно справедливо мог послать его куда подальше.
Дело в том, что Курт не мог ни на что претендовать.
Хотя и имел хорошие основания верить или надеяться, что, несмотря ни на что, Блейн, всё ещё что-то испытывает к нему…
Ладно, нет, к чёрту! Он знал, что Блейн ещё испытывает что-то к нему даже спустя всё это время.
Потому что Блейн сам сказал и дал ему понять это всеми возможными способами.
И еще больше потому, что чувствовал это на своих губах каждый раз, когда он целовал его.
И видел в его глазах, когда он смотрел на него.
И как раз поэтому Курт должен был действовать осторожно.
Он должен был сперва убедиться в том, чего действительно хочет.
Он должен был быть уверен, что его поступки не продиктованы только извращённым чувством вины или сожаления.
Звук открывающейся входной двери заставил его вздрогнуть.
Себастиан вернулся домой, и это напомнило ему ещё одну крохотную деталь.
Теоретически он по-прежнему был с ним.
Поэтому, если Курт собирался что-то предпринять, что бы там ни было, перед этим он должен был разобраться с Себастианом.
Прежде чем звонить Блейну, даже просто чтобы поздороваться, он должен был о многом поговорить с парнем, что стоял сейчас перед ним.
И смотрел на него как-то жутковато.
Сначала на него, а затем на телефон, который он всё ещё сжимал в руке.
И внезапно его лицо нахмурилось.
Курт поспешно положил телефон на журнальный столик перед диваном, но, похоже, Себастиан уже успел сделать свои выводы.
Себастиан явно разозлился.
Неужели он понял, кому Курт собирался звонить?
– Эмм… ты вернулся раньше времени с физиотерапии. Я ещё не успел ничего приготовить на ужин. Чего тебе хотелось бы? Что… что ты хочешь на ужин? – спросил Курт темного не к месту, поскольку было всего пять часов вечера, лишь бы разбить тяжёлое молчание, повисшее в комнате.
– Хочу тебя, – прошептал Себастиан, и нет, такой ответ никак не подходил. По крайней мере, Курта он совершенно не устраивал.
– Себастиан, я не… – попытался он возразить тогда.
– Что? Что странного в том, что я сказал? Ты мой парень, Курт. Что дурного, если я выражаю желание целовать и любить тебя?
Действительно, более чем законный вопрос, невольно подумал Курт.
Только вот… он не мог.
И не только потому, что совсем недавно вспомнил о перенесённом многократном насилии и испытывал непреодолимое отвращение от чьих бы то ни было прикосновений.
С Себастианом у него, на самом деле, не существовало этих проблем, поскольку он доверял ему.
Он провел всю ночь, обнимая его уже после того, как вспомнил, и чувствовал себя защищённым и в безопасности.
Пожалуй, только в объятиях Блейна ему было так хорошо.
Так что, травма была тут ни при чём.
Хотя Курт и сомневался, что сможет когда-либо снова заниматься сексом как ни в чём не бывало после того, что он пережил и вспомнил, в любом случае.
– Мы должны поговорить, Курт, – вздохнул Себастиан, прерывая его мысли, прежде чем ему удалось отыскать подходящий ответ.
– О чём?
Вот оно, наконец-то, правильный вопрос.
Первый из многих, он надеялся.
Потому что Себастиану требовалась серьёзная помощь в том, что он должен был сделать.
– О той лжи, которую я рассказал тебе. И о той, которую ты продолжаешь говорить мне. Или, если предпочитаешь другую формулировку, о той, которую мы оба продолжаем рассказывать друг другу. Мы все ошибаемся, Курт, но для тебя одна ошибка уже преступление, а я наделал их много, слишком много… И тем не менее, ты ни в чём меня не обвиняешь, не требуешь никаких объяснений. Просто продолжаешь поддерживать меня и всё. Я очень долго молчал об этом, потому что, в сущности, мне так было удобно, но теперь хватит. Я больше не могу.
– Я не… я не понимаю, о чём ты.
– Ладно, придётся мне сыграть роль чудовища и добавить ещё одну неприятную истину к той куче отвратительных открытий, с которыми ты имел дело в течение последних нескольких недель, – ответил Себастиан решительно, подойдя к нему и отпустив палку, чтобы положить обе руки на плечи Курта. – Между нами всё кончено, Курт, и уже очень давно. Впрочем, даже это неверно, потому что я думаю, было бы честнее сказать, что между мной и тобой, никогда даже ничего и не начиналось, не по-настоящему, во всяком случае.
И это было больно.
Эти слова, ударяя по самым глубинным и интимным струнам, причиняли страшную боль.
Что он имел в виду, говоря, что между ними никогда ничего и не начиналось?
