– А как же твои слова о том, что ты снова выбрал бы его, всегда и несмотря ни на что? Разве это не причина немедленно мчаться к нему в Чикаго? Ведь этим ты практически признал, что всё ещё любишь его, или нет? – зло возразил Себастиан, словно давая отмашку для начала настоящей ругани и взаимных обвинений.
Но, откровенно говоря, после усилий, которых ему стоило сказать Курту всю правду, он считал несправедливым, чтобы с ним обращались таким образом.
Сантана прибежала, едва услышала их крики, и, выяснив что произошло, увела Курта, бросив на Себастиана полный гнева взгляд.
Хаммел явился на следующее утро и объявил, что они с Финном, который, как Себастиан понял только в тот момент, в ту ночь не вернулся ночевать, переезжают в другое место.
Тем же утром.
Себастиан, естественно, был против .
– Я знаю, что ты не хочешь, Себ. Но мы должны это сделать. Время пришло, ты так не считаешь? – сказал ему Курт тоном куда более спокойным, нежели прошлой ночью.
Что бы там ни было, они оставались друзьями, это верно.
Но им следовало ещё многое прояснить.
И речь шла не только о той лжи, что Себастиан рассказал Курту.
В конце концов, он был далеко не единственным, кто лгал.
Речь шла, прежде всего, о причинах, по которым он, в отличие от других, это делал.
Причинах, которые выходили далеко за пределы того, что произошло в том доме на озере.
И, тем не менее, в одном Курт был уверен.
Он не сожалел о моментах, проведённых с ним.
Они оставались важными и бесценными.
Настоящими, в том что касалось его, по крайней мере.
Однако, в то время как их расставание становилось всё более реальным, пришёл также черёд уже более серьёзных взаимных обвинений, которых Себастиан, в сущности, ожидал.
На которые даже надеялся, по правде говоря.
В конце концов, они провели вместе пять лет и разделили очень многое.
Было вполне ожидаемо, что, рано или поздно, гнев выплеснулся бы наружу.
И Себастиан в этом почти нуждался, чтобы убедить себя в том, что всё не было бесполезно.
Каждое сражение, каждая потеря, каждая ложь.
В то время как дни шли, и Курт появлялся в доме только затем, чтобы подготовить свои вещи, отделяя от вещей Себастиана, и забрать их, он понял кое-что.
В некотором смысле, помимо очевидных боли и чувства разочарования от неудачи в том, чему он посвятил много душевных сил и энергии, он ощущал также облегчение.
Полную свободу от осознания того, что теперь не нужно больше лгать и беспокоиться о том, что и кому он говорил.
Поэтому однажды вечером он сказал Финну спасибо.
Без объяснений и подробностей.
Но тот, казалось, понял, потому что ответил просто: “И тебе спасибо”, – после чего забрал коробку, подготовленную Куртом, и исчез за дверью.
Значит всё получилось.
Себастиан справился.
Он стоял на краю пропасти, боролся против бури и выжил.
А теперь мог начать всё с нуля.
Снова.
И точно так же мог сделать это и Курт.
Конечно, обоим предстояло ещё очень многое исправить, прежде всего, внутри самих себя.
Но они сумели прийти к этому моменту.
Искупления.
Свободы.
Возрождения.
Теперь ему лишь оставалось сделать так, чтобы Курт тоже понял это.
Это было невероятно.
Невероятно и восхитительно.
Одна из самых прекрасных новостей, какие он когда-либо получал.
Его песня была на шестом месте в списке сотни самых популярных хитов.
Не прошло даже недели, а она уже взлетела на шестое место.
Это, без сомнения, было великолепной новостью для Блейна.
Потому что он написал её, когда был ещё в Нью-Йорке.
Джон влюбился в эту песню, едва прочёл партитуру, и тут же захотел записать её и послать на радио, вместо Perfect.
Он был уверен в успехе, и, похоже, не ошибся.
Как, впрочем, и во многих других вещах.
Одна из которых то, что из них двоих могла выйти прекрасная пара.
И, как ни странно, так оно и было.
Блейну было хорошо с Джоном.
Ему было с ним весело.
Но, главное, ему было легко разговаривать с ним.
Даже о таких вещах, о которых он никогда не говорил ни с кем.
Не о той ночи, об этом никогда, разумеется.
Существовал лишь один человек, с которым бы он хотел или мог бы говорить о том, что случилось восемь лет назад, но того человека не было рядом.
И проблема состояла не только в том, что его не было рядом, в действительности, этот человек даже ничего не помнил, что, возможно, было благом для всех.
Но в остальном Андерсон обнаружил, что у них с Джоном очень много общего.
Во-первых, у обоих были сложные взаимоотношения с отцом, слишком жестоким и не пренебрегающим рукоприкладством.
Джон обрёл свободу, сбежав из дома в шестнадцать лет.
Блейн – засудив отца.
И в физическом плане они подходили друг другу.
Дело пока не дошло до секса как такового, но множество раз они оказывались близки к этому.
Джон сразу же дал ясно понять, что находит его весьма привлекательным и заинтересован в интимной близости с ним.
В вечер их первого свидания он практически затащил Андерсона в туалет ресторана, где они ужинали, и сделал ему потрясающий минет.
Блейн, со своей стороны, притормаживал развитие событий чуть больше.
Не потому, что не испытывал к нему физического влечения, которое имело место, и даже в избытке.
