Джон был красивым парнем и умел раззадорить его.
Однако они работали вместе, и Блейн опасался, что если они зайдут слишком далеко, а потом один из двоих не захочет продолжать отношений, им станет сложно столь же успешно сотрудничать и дальше.
И потом, дело было ещё в том, что ему нравилось проводить время с Джоном, и он боялся испортить зарождавшуюся дружбу.
Поэтому он не хотел действовать поспешно.
Джон, однако, был определенно иного мнения.
Они встречались уже на протяжении двух недель, и он считал, что время пришло.
Он дал это отчётливо понять, когда появился у двери Блейна с новостями о выходе Stormy на лидирующие позиции рейтинга в обтягивающих кожаных штанах, ничего не оставляющих на долю воображения, и с небольшим пакетом, содержащим все ингредиенты, чтобы приготовить лёгкий праздничный ужин для них двоих, как сказал он.
И со своими вещами для ночёвки.
Заметив его растерянный взгляд, Джон заявил, что, если только Блейн не собирается выставить его силой, эту ночь он проведёт в его доме – с ним вместе в постели или же на диване, но он останется.
Время пришло.
Их бесспорно влекло друг к другу, и он считал, что они достаточно зрелые и рассудительные люди, чтобы быть в состоянии преодолеть возможные разногласия по работе, если что-то в их личных отношениях пойдёт не так.
Блейн по-прежнему был склонен не торопиться.
Откровенно говоря, страданий из-за любви с него было более чем достаточно.
И сейчас, когда в кои-то веки Андерсон позволил себе нечто отличное от случайного перепиха или утешительного секса с близким другом, он хотел сделать всё как полагается.
Но губы Джона на его шее, не желали дать ему передышки и вскоре сделали его куда более податливым.
Когда парень медленно переместился выше и начал касаться лёгкими поцелуями уголка его губ, Блейн напрочь забыл о кастрюле на плите и обо всех своих добрых намерениях.
Это ощущение было новым для него.
Ласки Джона, настойчивые и деликатные одновременно, говорили не только о его собственном желании, но и об уважении к желаниям партнёра, и поэтому Блейн решил сдаться.
Потому что иногда это единственное, что ты можешь сделать, просто… перестать сопротивляться.
Поэтому он закрыл глаза и позволил вовлечь себя в поцелуй, который очень скоро превратился в куда более откровенный и жаркий.
И произошло нечто странное.
Он перестал думать о том, чем сейчас занимается Курт, как делал практически двадцать четыре часа в сутки с тех пор как... да, всегда, на самом деле.
Он перестал отмечать про себя, что губы, которые он целовал, не были достаточно мягкими.
Или, что глаза, которые смотрели на него, когда они отстранялись, чтобы отдышаться, не были достаточно светлыми.
Он просто перестал думать. Совсем.
В отличие от случайных трахов, которые он позволял себе иногда, чтобы забыть, и которые никогда не помогали забыть ничего, сейчас он просто прекратил вспоминать.
Поэтому он не стал возражать, когда Джон забрался на него сверху, а его поцелуи и ласки постепенно сделались смелее.
Он позволил раздеть себя, а когда желание взяло верх, и сам помог ему избавиться от одежды.
«Хороший способ отпраздновать успех», – в какой-то момент подумал Блейн рассеянно.
Произошедшее в дальнейшем припоминалось весьма сумбурно.
Одежда, летящая во все стороны, откровенные фразы, переходящие в пошлости и смех, много смеха.
Очень скоро они оказались в комнате Блейна.
Как правило, наступал момент, когда Блейн говорил себе, что это всего лишь секс, который ничего не значит, раз кроме физического удовольствия, он ничего не приносит.
Но той ночью было не так.
Той ночью речь не шла о чистом сексе.
Он занимался любовью с парнем, который его уважал и которому он отвечал тем же.
И это был первый раз, когда он занимался любовью с кем-то, кроме Курта.
В его жизни было много секса.
Но это было чем-то иным.
Совершенно иным.
Это было… настоящая связь с кем-то другим, а не просто способ получить оргазм.
Блейн почувствовал себя свободным.
Он ощутил себя возродившимся.
Достойным быть любимым.
Когда он проник в Джона, то сделал это с осознанием того, что этот акт важен не только для них двоих, но и, прежде всего, для него и его жизни.
Это был не Курт.
И никогда бы им не стал.
Никто никогда не сумел бы.
Но впервые за долгое время, он мог… чувствовать снова.
Говорят, чтобы заново найти себя, иногда нужно отпустить или потерять некоторые части своей жизни.
И именно это сейчас делал Блейн.
Он отпускал Курта.
Слёзы, пролитые из-за него; его боль, принятую на себя; пытку видеть его издалека, не имея возможности приблизиться.
Сжимая руки Джона, пока они вместе приближались к оргазму, он прощался со своим прошлым.
Потому что Блейн был там, полностью там, в тот момент.
И он улыбнулся этой мысли, чувствуя себя, наконец, свободным.
Это действительно было его новым началом.
Его самый сильный шторм, наконец, закончился.
Возможно.
Что можно сказать про Финна Хадсона?
Многие без тени сомнения определили бы его как редкостного тупицу.
И, безусловно, ошиблись бы по-крупному.
