Доктор высказался ясно.
К Курту вернулись бы его хорошие воспоминания только вместе с ужасными.
И Блейна это однозначно не устраивало.
Он не смог защитить его тогда, но он сделает это сейчас.
Чего бы ему это ни стоило.
Убедить Бёрта помочь в этом оказалось проще, чем он ожидал, принимая во внимание то, что он уже имел дело с его силой после одного из многочисленных избиений, которым подвергал его отец.
Когда Блейн явился к Хаммелам весь в крови, отец Курта в порыве гнева угрожал преподать хороший урок Марку Андерсону.
Он никогда не встречался с ним, да и о Блейне знал очень немного, но он слепо доверял суждениям сына, и ему было довольно видеть, что приходилось переносить Блейну.
Курту стоило немалых усилий заставить его отказаться от своих намерений, и ему это удалось только тогда, когда он упомянул, что мать Блейна годами пыталась остановить мужа без малейших результатов, поскольку Марк Андерсон имел связи, помимо прочего, и в полиции Лаймы.
Жалоб на него поступало бесчисленное количество.
Но ему всё равно ничто не грозило, а Блейну приходилось иметь дело с его гневом, снова и снова.
Поэтому детективу, который занимался этим делом, требовался кто-то, кто предоставил бы неопровержимые улики, чтобы засадить его окончательно.
Поэтому всё это моментально превратилось в скандал библейских масштабов в Лайме.
И вероятно поэтому Бёрт, который несомненно был раздавлен случившимся и готов на всё, лишь бы его единственному сыну не пришлось пережить заново весь тот ад, согласился.
И хотя, соглашаясь, он обозначал момент, когда Блейн должен был раз и навсегда попрощаться с Куртом, парень был ему благодарен.
В очередной раз переоценивая себя, разумеется.
На самом деле, он понял серьезность своей жертвы только тогда, когда увидел Курта в очереди в Lima Bean и произнёс «привет».
Но в тот момент он был уверен.
И знал, что не мог бы оставить Курта в лучших руках.
Поэтому он сказал Бёрту: «Сожгите все наши совместные фотографии, скажите Мерседес никогда не упоминать обо мне. И сами меня не вспоминайте. Дайте ему возможность вернуться к жизни. Убейте воспоминания обо мне вместе с воспоминаниями о той ночи».
А сам приготовился к бою.
Против тех монстров, которые отняли у него всё.
Но, прежде всего, против худшего монстра, какого он когда-либо знал – его отца.
Его семья была с ним, его мать и брат, которые никогда, ни единого раза не усомнились в его выборе.
Они оставались рядом с ним, шаг за шагом, всегда и во всём.
И, тем не менее, он знал, что на самом деле...
Он был один.
Теперь он остался один.
Но на этот раз победил бы он.
– Только проблема в том, что я не мог победить. Не в этой игре, если можно это назвать игрой. Я понял это слишком поздно. Меня били, унижали, использовали... Я всё стерпел. Но я не мог выносить необходимость держаться вдали от тебя. И всё же, я должен был это делать. Потому что, когда всё осталось в прошлом, и закончился процесс, я понял одну очень важную вещь…
– Какую вещь, Блейн?
– Ты был счастлив. Ты был по-настоящему счастлив. Даже без меня. Может быть, ещё больше именно поэтому.
– Блейн… – попытался возразить Курт, но тот остановил его решительным жестом руки.
– Меня это устраивало, Курт. Пока шёл процесс, и мне приходилось иметь дело с любопытством журналистов, которые шли на все уловки, чтобы лучше продать новости, и ненавистью тех, кто считал меня таким же преступником, как мой отец, и думал, будто я участвовал во всех тех жутких вечеринках только потому, что я гей, единственным, что давало мне силы, чтобы не опустить руки, было то, что для тебя это был очередной нормальный день в жизни, которая снова была нормальной. Мне было достаточно и этого, Курт.
– Ну, это всё чудесно, правда… Только вот для меня этого не достаточно, Блейн! – заявил Курт, и тон его голоса больше не был мягким и успокаивающим, а, скорее, злым.
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что я, блять, любил тебя и имел полное право быть там с тобой! – выкрикнул Курт ему в лицо, и если задуматься, было действительно абсурдно, что подобные признания у них вечно звучали в пылу ссоры.
Что с ними было не так?
Блейну невольно подумалось, что, может, просто они не подходили друг другу.
Хотя он и знал, что это не так, всё, казалось, кричало об этом.
И всё же, позволить себе поверить в это, было почти облегчением для Блейна.
Пусть даже он лгал самому себе.
– Может быть, Курт. Но тогда я должен был сделать выбор и я сделал этот. У тебя была полная и безмятежная жизнь с Себастианом, между прочим, моим лучшим другом, и ты избежал ада на долгое время. Поэтому я не жалею об этом.
– Ты… ты… просто… полный идиот, – пробормотал Курт уже с меньшей убеждённостью, запинаясь на каждом слове.
– Ну… что сделано, того не вернуть, – сказал Блейн, поднимаясь, чтобы отнести чашки в раковину. – Это не... – попытался он сказать, но, возможно, это было уже слишком.
– Что Блейн, что? – прозвучал голос Курт, теперь гораздо ближе, чем Блейн ожидал.
Он не обернулся к нему, но ощутив на спине его руки, которые затем спустились, заключая его в объятие, столь долго желанное, он не воспротивился.
