– Да, по правде сказать.
– Отлично! – сказал Джон, ещё раз пожав ему руку, а затем повернулся к Блейну и, ласково погладив его по щеке, отправился на кухню, оставляя их одних.
– Вы мило смотритесь, – сказал Курт, когда Джон исчез в кухне. – Он приятный, и кажется хорошим парнем. Правда.
– Да, он… – начал было Блейн, но Курт немедленно прервал его:
– Меня это не волнует. Я хочу получить мой шанс с тобой, Блейн, и я добьюсь его. Увидимся завтра, – спокойно заключил он тогда, и, быстро поцеловав его в щёку, поспешно вышел из дома.
Оставляя Блейна в полнейшем замешательстве.
В чём, очевидно, Курт был настоящим мастером.
Что это было, шутка?
Когда Джон вернулся в гостиную, Блейн, казалось, даже не заметил его.
Он просто смотрел на приоткрытую дверь, стараясь удержать на коже ощущение лёгкого касания губ Курта.
А затем он словно сорвался.
Внезапно.
Сказал «Извини» Джону и выбежал из квартиры.
Вслед за Куртом.
Курт устал.
И эмоционально, и физически.
Сперва он узнал, наконец, обо всём, что Блейн выстрадал и сделал ради него, и безусловно, это было ударом.
А потом был этот поцелуй.
Этот поцелуй, который Блейн дал Джону искренне, инстинктивно даже, а не для того, чтобы продемонстрировать, что у него есть другой, надломил его больше, чем всё остальное.
Потому что со временем Курт обнаружил, вернее, вспомнил, что он мог преодолеть любую боль ради Блейна.
За исключением одного, очевидно, – видеть, что Блейн испытывает что-то к кому-то другому.
И этот Джон Блейну действительно нравился.
Теперь это было ясно.
Блейн заслуживал того, чтобы быть счастливым?
Само собой разумеется, да, никто этого не заслуживал больше, чем он.
Заслуживал ли он счастья, с кем-то кроме него?
Да, если он действительно хотел именно этого.
Но оставался тот факт, что Курт тоже заслуживал ещё одного шанса, и теперь он был уверен, что хочет его с ним и только с ним.
И не имело значения, насколько эгоистично это выглядело, он понял, что хочет получить свой шанс.
Он заслуживал его, в конце концов.
В стенах этого дома они не сказали даже половины всего того, что должны были ещё сказать друг другу, и Курт знал это прекрасно.
Как знал, что хочет вернуть его.
Хочет вернуть Блейна.
Так или иначе.
Направляясь к одному из свободных такси, он не услышал, как Блейн, только что вышедший из здания, зовёт его, и не заметил, что он его догоняет.
Лишь когда его сильные горячие руки схватили его за предплечья, чтобы остановить, он обернулся и обнаружил перед собой Блейна, раскрасневшегося задыхающегося от бега.
Он мог бы поклясться, что в жизни не видел ничего прекрасней.
И Курт почувствовал себя счастливым.
Потому что, если Блейн нагнал его, на то должна была быть причина.
Та самая надежда, в которой он так нуждался, возможно, это была она.
– Чего ты хочешь, Курт? – спросил Блейн, пристально глядя ему в глаза.
Никаких больше масок.
Никакой лжи.
Он сказал правду и в замен хотел только другую правду.
Мог Курт дать ему её на этот раз?
Мог.
И должен был.
Поэтому он сказал:
– Тебя.
И не имело значения, если Блейн слегка вздрогнул при звуке этого слова.
Не имело значения, если он сильнее, почти до боли, стиснул захват вокруг его рук.
Не имело значения, даже то, что его глаза, казалось, подёрнулись печалью в тот же миг.
Правду он дал, и правду он получит.
– Я хочу тебя, – повторил поэтому Курт. – Хочу иметь возможность быть с тобой и сделать так, чтобы ты понял – я знаю, то, что я чувствую – это по-прежнему любовь. Хочу иметь возможность лечить твои раны, как не мог сделать тогда. Я хочу исцелить те, что сам нанёс тебе два месяца назад. Я хочу тебя, Блейн. Хочу нас с тобой. Я хочу всего с тобой.
– Я… я не могу, Курт, – прошептал Блейн, больше себе, чем ему.
– Не можешь или не хочешь? – спросил Курт, отмечая про себя его явное смятение и неуверенность.
– Нет никакой разницы, – ответил Блейн безо всякой убеждённости в собственных словах.
– Конечно же, есть. Есть огромная разница. Но неважно, Блейн. Пусть так, сейчас мой черёд.
Блейн не спросил, для чего, даже если хотел бы.
Он этого не сделал, потому что Курт выглядел таким гордым.
Уверенным.
И решительным.
– Я заставил тебя сомневаться долго, слишком долго, но сейчас я здесь, Блейн. И я останусь здесь. И вернусь завтра. Я буду возвращаться каждый день, и если ты сбежишь, я буду преследовать тебя, пока не догоню. Я получу свой шанс, хочешь ты того или нет. Я сделаю то, чего не мог сделать восемь лет назад, Блейн.
– И что же это, Курт? – спросил он, не будучи в состоянии, несмотря ни на что, остановить надежду, что снова начинала согревать его сердце.
– Буду рядом. Ради тебя.
Больше он ничего не сказал.
Не стал дожидаться его ответа.
Он не сделал ничего.
Только улыбнулся ему нежно.
И сказал: «Привет».
Как в тот день, когда всё началось.
Затем быстро сел в такси и растворился в вечере.
Когда шторм позади, и небо медленно, но верно, проясняется, из-за исчезающих туч вновь выглядывает солнце.
Солнце, ещё более яркое и сильное, чем прежде, оттого, что пережило бурю.
И точно так же Блейн, поднимаясь по лестнице к себе домой и к Джону, улыбался, чувствуя себя более сильным.
И свободным.
