Блейн мало что сказал ему после сброшенной бомбы об измене, это правда. Только «Хорошо, Джон. Поговорим. Но сначала я должен позвонить кое-кому. Извини», исчезнув затем в своей комнате.
Тем не менее, он надеялся.
Что-то было между ним и Блейном. Может, не то, что называют «истинной любовью», но что-то было, и поэтому Джону было так больно.
Потому что, в определённом смысле, он понимал сейчас, что потерял его ещё до того, как обрёл на самом деле. И он не считал справедливым, что ему так и не было никогда дано реального шанса. Потому что он мог сделать Блейна действительно счастливым, он знал.
И сейчас он был там, чтобы просить о шансе. О настоящем.
Неважно, что Блейн сделал, или что сделал он.
Парень, с которым он переспал накануне вечером, ничего не значил. Это был всего лишь поклонник, и он заставил его почувствовать себя по-настоящему особенным, в то время как Блейн, казалось, даже не скучал по нему ни капли. И это ранило Джона. Так сильно, что он напился и затем оказался в постели с этим типом. Секс оказался совсем неплох, честно говоря, дикий и разнузданный, каким может быть только пьяный секс ради секса. Который ничего не значит. Который забываешь, как только всё закончилось. Который теряет свою ценность уже в процессе. Но который иногда помогает понять, что чего-то тебе не хватает и что не так ты сможешь вернуть это что-то.
И Джону не хватало Блейна.
Поэтому он сел на первый самолет, чтобы вернуться в Чикаго, практически, едва успев одеться. Слова Блейна продолжали звучать в его ушах.
«Мы должны поговорить. Мы должны поговорить. Мы должны поговорить».
Он боялся, что догадывается, о чём шла речь, и Джон готов был к борьбе. Он не желал смириться с тем, чтобы потерять любую возможность из-за такой глупости, как пустой пьяный трах с фанатом из-за безразличия своего парня.
Он мог и не говорить ничего Блейну. Он был уверен, что тот никогда не узнал бы об этом. Но Джон хотел, чтобы Блейн знал, поскольку хотел, чтобы тому было понятно, что ему многого не хватает в этих отношениях. И если они продолжатся, он хотел, чтобы было ясно, им есть над чем работать, и он не намерен прятаться от ответственности, да, но хотел также, чтобы Блейн осознал, что ему от него нужно больше. Гораздо больше, чем то, что он делал до сих пор.
Потому что он хотел Блейна и только его. Но он хотел также чувствовать, что с ним считаются, он не хотел больше бояться и, прежде всего, хотел, чтобы Блейн действительно стал частью его жизнь на этот раз.
Чтобы они были Джон и Блейн. Не Джон, сам по себе. И затем Блейн.
В этом он был уверен.
Но как только он увидел Блейна, входящего в комнату, от его уверенности не осталось и следа. Но когда влюблённые опирались на рассудок?
– Это он, да? Ты влюблён в Хаммела? – было первое, что спросил Джон, когда Блейн подошёл ближе, хоть и обещал себе, что не коснётся этой темы, что станет говорить только о них двоих и об их истории.
Он увидел, как Блейн резко остановился, до крайности поражённый этим вопросом. Но очень быстро выражение его лица изменилось, и Джон увидел жалость и печаль в этих глазах неуловимого оттенка, которые сводили его с ума вот уже больше двух лет. С того самого момента, когда он вошёл в кабинет этого молодого продюсера, чтобы подписать контракт.
– Да, это Курт, это всегда был Курт. Прости, Джон, я пытался. Правда. Но... я принадлежу Курту, так всегда было и так всегда будет.
– Конечно. А кем же тогда был я? Тем, с кем трахаться, чтобы скоротать время, в ожидании, когда Курт будет готов вернуться к тебе?
– Нет, нет, Джон, это неправда, – пылко возразил Блейн, садясь рядом с ним и беря его холодные ладони в свои. – Ты не был для меня только этим. Ты был для меня очень важен. И ты помог мне понять многие вещи о себе самом.
