– Вам не холодно, Mes Damme? – поинтересовался рыцарь и, не дожидаясь ответа, отстегнул плащ и протянул ей. Рискуя вывалиться из люльки, Рыжая потянулась за плащом, и благодарно улыбнулась в ответ. Улыбка отозвалась болью – шрам на скуле напомнил события утра, когда ее собирались забить камнями. Улыбаться расхотелось. Еще и маленький в утробе заворочался. Захотелось плакать, но Рыжая сдержала себя. Ответила, как учили прачки из страны франков:
– Гранмерси, добрый рыцарь! Могу я узнать, зачем бедная прачка понадобилась Его Высочеству?
– Даже не догадываюсь! – Молодой воин так посмотрел на нее, что Рыжая сразу поняла: этот и вправду понятия не имеет, зачем Его Высочество изволили приказать ему носиться вот уже который месяц по пустыне в поисках одной-единственной, пусть и довольно приметной, прачки из обоза, что был разорен в ту печальную ночь нападения пустынных бедави на их лагерь. И сам задается вопросом – зачем Его Высочество расщедрился на сто пятьдесят золотых, из которых пятьдесят были обещаны ему, если он сможет доставить рыжую прачку в Иерусалим целой и невредимой. Вопросом задается, но на ответах не настаивает, потому что – верность и честь для таких вот юнцов превыше всего. Да и пятьдесят золотых – деньги не малые! Во всяком случае, довольно, чтобы умерить самое ретивое любопытство и без удовлетворения...
Впрочем, любопытство было вскоре удовлетворено. Во время ночного перехода Рыжая начала терзаться рвотой, но не отказалась от пищи на привале, а затем, словно прозрев, рыцарь вдруг явственно различил выпирающий живот. Это и был ответ – прачка понесла от высокородного господина, господин же, как и причитается благородному сословию, проявил в ответ заботу. Гасконцу из местечка Бурдейль, где честь и благородство ценились еще со времен короля Карла, подобная причина была понятна. Если же вспомнить, что сенешаль по происхождению своему хоть и Капетинг, однако же пусть и дальнее, но родство с Каролингами, поговаривают, присутствует, и совсем к тому же не бретонец, хоть и герцог Бретани, а бретонцев гасконец из Бурдейля недолюбливал, как и всех северян, то большего объяснения юноше и не требовалось. Через плод в чреве кровь королей Франции облагородила низкую кровь прачки в глазах гасконца, и теперь учтивое обращение к ней стало не чрезмерно натужным, но более естественным.
