— Перевели в другую школу… Дети ведь жестокие… А уж потом я случайно узнала, что Славик этот стал академиком. А большинство тех, кто его травил… Ах, к чему это я… Знаешь, Степушка, когда толпа или класс кого-то травит, это всегда ужасно! И ты помни… не надо к травле присоединяться!
— А если гада травят?
— Гада? Видишь ли, травля вообще страшная штука… Даже если травят, как ты выражаешься, гада… Он, может, и не гад вовсе, а так… мелкий гаденыш или просто человек, совершивший ошибку, а травля иной раз всю жизнь ему изуродовать может. А то и до самоубийства довести, не дай бог!
— Юлия Арсеньевна, вы вот говорите, что не верите, а сами все время про бога вспоминаете!
— Ну, это просто так говорят…
— Понимаю!
— Я тебя наставлениями не очень замучила? — улыбнулась Юлия Арсеньевна.
— Нет, что вы, мне с вами интересно. Со мной так никто еще не разговаривал… Ну все, вы, Юлия Арсеньевна, ступайте отдыхать, а я пока тут приберусь! А в магазин точно не надо?
— Точно!
Степанида взялась за уборку. Ей доставляло удовольствие наводить чистоту в этой уютной квартирке, и она чувствовала, что с каждым днем все больше привязывается к Юлии Арсеньевне… Ей было тепло в этом доме. Прибравшись, она решила погладить. Юлия Арсеньевна, правда, уверяла ее, что любит гладить, но горка белья на стиральной машине все росла. «Может, и любит она гладить, но ей же тяжело», — подумала Степанида и быстренько поставила гладильную доску и взялась за дело. Утюг был хороший, фирмы «Ровента», гладить им было приятно, а запах теплого свежевыглаженного белья действовал умиротворяюще на растревоженную Степанидину душу. «Как же так вышло с этой чертовой картинкой, — думала она. — И что теперь будет с Наткой? А с ее мамой?» Степанида не слишком верила в то, что они сумеют вернуть картинку. А уж как расстроится Наткин папа, ведь это его фамильная ценность, от предков досталась… А вдруг это вправду просто случайное стечение обстоятельств и Филиппок не виноват? Нет, виноват, конечно! Этот его звонок… Алка же ничего не слышала. Стоп! А ведь в квартире у Аськи сделали такой телефон, что нельзя по второму аппарату подслушать разговор. Аська еще зимой про это говорила. Вдруг и у Натки такой? А она от волнения и перепуга все забыла?
— Стешенька, да ты все перегладила! — раздался голос Юлии Арсеньевны. — Но зачем? Я и сама бы могла…
— Юлия Арсеньевна, тут уж много накопилось, а мне надо было что-то делать. И потом, когда гладишь, думать хорошо.
— Думать? Это верно, — улыбнулась Юлия Арсеньевна. — И о чем же ты думала?
— Да все о том же, о картинке этой распроклятой.
— Ну и что надумала?
— Да ничего нового, мне ужасно Натку жалко.
— Действительно, Наташеньке не позавидуешь. Но ведь вы, кажется, намерены вернуть картину? Кстати, Стешенька, картинкой ее называть не следует.
— Знаю, — буркнула Степанида, — мне уже Валерка говорил. Я просто забыла. А насчет того, чтобы вернуть… Я, честно говоря, не очень-то верю…
— А вот это, Стешенька, напрасно. Если берешься за какое-то дело и не веришь в победу, лучше и не браться.
— А вы разве верите?
— Во что?
— Что мы можем вернуть картинку… картину то есть?
— Да, верю! — убежденно сказала пожилая дама. — После твоих рассказов особенно. Я вообще в тебя верю!
У Степаниды сердце радостно подпрыгнуло в груди.
— Правда?
— Правда!
— Ух, здорово! Спасибо, мне еще никто такого не говорил! Вы… Вы не думайте, я оправдаю… — вспыхнув, потупилась Степанида.
Юлия Арсеньевна молча погладила ее по голове.
— Я гляжу, ты уже все выгладила? Тогда убери доску и ступай к Наташе. Твои друзья, вероятно, уже тебя ждут.
— Не знаю, я не слыхала, чтобы кто-то приходил…
— А ты позвони по телефону.
Степанида быстренько убрала гладильную доску, утюг и схватила телефонную трубку.
— Натка? Вы уже вернулись? Ну как мама? — забросала она Наташу вопросами.
— Мама? Ей лучше. А сюда никто не приходил?
— По-моему, нет. Валерка там?
— Да. А ты придешь?
— Ага, прямо сейчас!
— Давай скорее!
— Юлия Арсеньевна, я вправду пойду! Но вообще-то, я сегодня буду у Натки ночевать, она одна теперь боится, так что если вам что-то понадобится…
— Нет-нет, ничего мне не понадобится, иди уже!
Степанида быстренько оделась и побежала к Наташе. Открыл ей Валерка.
— Никто, конечно, не приходил? — сразу спросил он.
Степанида только головой покачала.
— Так я и думал. А между прочим, у него ключи остались.
— Валер, надо что-то делать или же заявить в милицию.
— Уже поздно!
— Почему?
— Потому что заварится такая каша, которую мы можем и не расхлебать!
— Ты про что?
— Про то, что нас же первых и обвинят, почему, мол, тянули и все такое. Нет, надо самим попробовать…
— Да что? Что пробовать-то? Мы вот пока только языком мелем, а толку чуть!
— Ничего подобного! Пока Наташа сидела у мамы, я кое-что придумал. Сейчас первым делом Наташа позвонит Филиппку.
— Зачем? — испуганно спросила та.
— Надо! Ты скажешь, что просто в ужасе, что никто из милиции не приходил, никто ни о чем не спрашивал и все такое… И послушаешь, что он тебе ответит, а мы этот разговор на магнитофончик запишем. Все его вранье беспардонное.
