— Я же тебе говорю, что он такой же француз, как и я. Да, он хорошо говорит по-французски, но это же еще ничего не значит. Его просто использовали как предлог, чтобы попасть в квартиру. Ну еще бы, человек приехал из Франции, жаждет увидеть неизвестное полотно Сислея, как же ему его не показать? Ведь одного Филиппка ты бы не пустила?
— Ну, я не знаю…
— У него просто не нашлось бы достаточно убедительного повода! А так все прекрасно. И вполне возможно, что на картину позарился какой-нибудь здешний коллекционер, обещал за нее бешеные бабки и все такое… Во всяком случае, сейчас они побоятся ее вывозить из страны, я просто уверен.
— С чего ты так уверен? — хмыкнула Алка.
— А какая у них гарантия, что мы все-таки в милицию не заявим, а? Никакой! А милиция первым делом попытается перекрыть им возможность вывоза. Нет, они, по логике, должны спрятать ее где-то тут, надежно спрятать, чтоб она, как говорится, остыла! А уж потом, если понадобится, они ее вывезут.
— А если по дипломатическим каналам? — испуганно спросила Наташа. — Они же могут передать ее какому-нибудь дипломату, их ведь не досматривают на таможне, или они могут вовсе дипломатической почтой ее отправить?
— Ну, в таком случае и милиция не поможет! Но это вряд ли… О пропаже картины такого уровня можно уведомить Интерпол, и где бы она ни всплыла… А вообще, что это вы о самом плохом думаете? Надо верить, что мы найдем картину! Обязательно найдем! Я, например, верю! Ладно, хватит болтать, Наташе пора в больницу! Я ее провожу, а у вас какие планы?
— Мне надо к Юлии Арсеньевне! — заявила Степанида.
— А мне домой пора! — опомнилась Алка. — Людка небось уже меня с собаками ищет.
— Хорошо, сейчас разбежимся, а потом… Степа, ты не могла бы сегодня переночевать у Наташи?
— Ой, Степочка, правда? — заверещала Наташа. — Мне даже подумать жутко одной ночевать!
— Могу, — ответила Степанида. — Правда, Матильда может позвонить после спектакля… И перепугаться, куда я подевалась.
— А ты ей сама позвонить не можешь? — спросил Валерка.
— Могу!
— Вот и отлично! Значит, после больницы встретимся и все обсудим.
— Что? — не поняла Наташа.
— Как что? План действий! А кстати, интересно, этот Филя приведет кого-нибудь под видом ментов? Ты последи, Степа, ладно?
— Попробую!
И они разошлись.
— Стешенька, что случилось? Ты такая бледненькая! — забеспокоилась Юлия Арсеньевна.
— Да нет, ничего…
— Ты раздевайся, раздевайся, сегодня «гонять» никуда не нужно. Леночка заезжала, привезла продукты. А ты что-нибудь ела?
Степанида вспомнила, что у нее с утра маковой росинки во рту не было, но сказать постеснялась.
— Спасибо, я ела… А что надо делать?
— Сейчас мы с тобой все-таки поедим, я проголодалась, а одной есть скучно. Ты ведь составишь мне компанию, правда?
— Хорошо, — улыбнулась Степанида.
— Вот и славно. Иди поставь чайник.
Когда они уже сидели за столом, Юлия Арсеньевна спросила:
— Стеша, у тебя ничего не случилось?
— Нет, а почему вы спрашиваете?
— Мне показалось, что ты сегодня какая-то не такая… Глаза грустные. Ты не заболела?
Юлия Арсеньевна протянула руку и пощупала Степанидин лоб.
— Нет, температуры, слава богу, нет. Ты, Стешенька, не стесняйся, если у тебя какие-то неприятности, вдвоем мы с ними легче справимся. Что-нибудь в школе?
И такое неподдельное участие звучало в ее голосе, такая забота, что Степанида не выдержала:
— Юлия Арсеньевна, я вам одну вещь скажу! — прошептала она. — Только вы никому не говорите, ладно?
— Обещаю!
— Юлия Арсеньевна, у Натки Истоминой страшная беда!
— Боже мой, что-то с ее мамой? Она умерла? — в ужасе воскликнула старая дама.
— Боже сохрани! Нет, что вы…
— Что-то с отцом?
— Ни боже мой! Нет! Но… У нее картинку уперли!
— Сислея? — испуганно проговорила Юлия Арсеньевна.
— Ага, то есть да. Сислея.
— Какой кошмар! Но как? Каким образом? Кто?
Степаниде не хотелось рассказывать странную историю с первым исчезновением картины, и она рассказала только то, что случилось сегодня.
— Филипп Аркадьевич? Нет, я его не знаю. Но, по-моему, необходимо заявить в милицию.
Степанида привела ей все доводы, которые выдумал Валерка, чтобы не заявлять в милицию, и, как ни странно, они показались Юлии Арсеньевне достаточно убедительными.
— Но неужели вы надеетесь сами вернуть картину?
— Я-то нет, а вот Валерка… Но он здорово в таких делах разбирается. Он с Мотькой и с Асей сколько дел раскрыл![1]
— Да-да, я слышала об их подвигах… Но неужели это все правда, а не девчоночьи фантазии?
— Какие фантазии? Что вы! Я сама уж в двух делах участвовала… Ну, вернее, в одном, другое просто уже при мне было, и его Аська с Валеркой раскрыли.
— Ты уже участвовала в каком-то деле?
— Еще в каком! Мы такую матерую бандитку выследили!
И Степанида рассказала Юлии Арсеньевне историю с салоном красоты.
— Невероятно! — воскликнула та. — Просто невероятно!
— Вы не верите? Вот Матильда вернется, спросите у нее!
— Да что ты, Стешенька, я, разумеется, верю тебе. Да, чего только в наши дни не бывает! А ты храбрая. И еще мне знаешь что понравилось?
— Что?
