Вокруг, насколько хватал глаз, было зелено. Деревья и кусты пышно разрослись, их корни оплели остатки надворных построек, цветы и кустарники морем разлились вокруг древесных стволов, пробились в расщелины рассыпающихся стен. И посреди сада, который был теперь похож скорее на жизнерадостные буйные дебри, стоял дом, точно такой, как описала в дневнике мама: два небольших крыла, примыкавших к основному зданию, широкая, посыпанная гравием подъездная дорога, ведущая к тому месту, где когда-то была входная дверь. Однако камень медового цвета и красивые оконные рамы, синевато-серые крыши, по которым утром (когда моя мама просыпалась, чтобы сделать запись в дневнике) бродили голуби — всего этого больше не было. От Хартленда остался лишь остов, разваливающийся на части. Вместо окон зияли пустые проемы. Обломки каменных стен почернели, левое крыло, в котором начался пожар, было почти полностью разрушено. Тут тоже царил сад. Он проник в дом, поначалу, думаю, с опаской, потом — смелее, пока его побеги и корни не начали бесконтрольно расползаться во все стороны. Семена, принесенные морским бризом в рассыпающиеся стены, проросли, и похожая на пустельгу птица свила гнездо на самой высокой стене справа. Все это должно было бы действовать удручающе, и, возможно, для Гарриет, которая подошла к нам и встала рядом, положив руку Фиби на плечо, так оно и было. Однако было нечто настолько живое, зеленое, сочное в этих руинах, наполовину скрытых в дебрях сада, что оставалось лишь улыбнуться этому невероятному изобилию, которое удивительным образом отражало далекое эхо восторга, который мы уловили на страницах дневника моей матери, датированных летом 1958 года.
У нас за спиной послышался шорох шин, и через минуту к нам присоединились Эндрю и мой отец.
— Значит, это он и есть? — произнес Эндрю, выдержав минуту благоговейного молчания. — Ух ты, посмотрите, Грэхем, торец обвалился.
— Пожар, судя по всему, был очень большим, — сказал отец. — И все это по-прежнему принадлежит вам, миссис Синклер?
Он протянул Гарриет руку, и, удивленно улыбнувшись, она ее пожала.
— О, прошу вас, зовите меня по имени. В конце концов, мы с вами почти родственники, правда? Знаете, во всем виновато короткое замыкание, совсем небольшое. Но тогда здесь жил только Эйбл, он не успел вовремя погасить пожар. Нас здесь не было, мы уехали в Америку. Мы приехали на похороны Эйбла. Я не была тут много лет… Я берегу его для Кэрри, но она подумывает о том, чтобы вернуться в Америку, так что кто знает…
Голос Гарриет стал тише, когда она свернула налево, на заросшую травой тропку. Отец склонил к ней голову, слушая и улыбаясь, и я была очень рада, что он захотел поехать с нами.
— Можешь захватить корзину для пикника, Эндрю? — спросила Фиби, обернувшись через плечо. — Я понесу одеяла, а вот корзина тяжеловата…
Эндрю галантно поклонился.
— Конечно. Вы с Эдди идите вперед. Я отнесу все туда, направо, где, как мне думается, был сад.
Улыбнувшись, он подмигнул мне и направился к машине, сопровождаемый взглядом Фиби, в котором сквозила почти материнская гордость. Как и ожидалось, она полюбила Эндрю.
— О, он такой милый, тебе очень повезло, — произнесла она, бросив задумчивый взгляд на свой живот.
Мы медленно пошли по подъездной дороге. Несмотря на усилия Фиби, ее вторая половинка так и осталась лишь в ее мечтах, и после ряда довольно непродуктивных свиданий — доказавших утверждение моей сестры о том, что на земле абсолютно не осталось хороших мужчин — она нашла донора спермы и внезапно явилась ко мне на порог с бутылкой безалкогольного шампанского и сине-красной футболкой с надписью «Супертетя». В свойственной ей манере Фиби обставила все просто чудесно, прошерстила библиотеку и книжные магазины, добилась от своей компании льгот в связи с беременностью и родами и уже переоборудовала одну из комнат в своем доме в детскую, с нетерпением ожидавшую появления маленькой Шарлотты.
— Да, он такой, — радостно отозвалась я, идя в ногу с сестрой. — А еще я могу сказать тебе, что вчера ночью мы решили жить вместе.
— Потрясающе! — отозвалась Фиби. — Наконец-то ты перестаешь контролировать своих покрытых плесенью тараканов. Сколько раз я тебе говорила: держись за этого мужчину!
— Она и держится. — Голос Эндрю прозвучал совсем рядом с нами. — Эдди пообещала не разводить на нашей кухне заплесневелое тесто, ведь теперь у нее есть собственное кафе.
Проходя мимо нас, он слегка приобнял меня одной рукой, поскольку в другой нес корзину для пикника, а затем свернул направо, срезая путь сквозь травяные джунгли и направляясь туда, где стояли Гарриет и мой отец, рассматривая разрушенные стены с безопасного расстояния.
— Пойдем туда, — предложила я Фиби, указывая в противоположную сторону.
