Фиби порылась в сумке и вытащила оттуда маленькую черную тетрадь. Придирчиво осмотрела стол, смахнула с него несуществующие крошки, а затем осторожно положила ее на стол. Я схватила тетрадь немного неловко. Пальцы у меня дрожали. Передо мной снова были синие чернила, аккуратный круглый почерк моей матери.
— Я внимательно прочла эту тетрадку, — сказала Фиби. — Будущим матерям советуют вести что-то вроде дневника беременности или писать письма своим малышам. Это должно было облегчить им расставание с новорожденным после его появления на свет.
Я пролистала тетрадь. Фиби вздрагивала, стоило мне задеть страницу ногтем или надорвать край.
— Не понимаю. Как мама оказалась в этом месте? Она была замужем и…
— Адель, — сказала Фиби виноватым тоном, — твои родители поженились уже после нашего рождения. Мама подписывается девичьей фамилией, здесь, на последней странице, и…
— Нет.
Наконец до меня дошло, что она пыталась сказать о моих родителях и, в первую очередь, о моем отце, и решительно покачала головой. Нижняя часть моего лица онемела. Перед внутренним взором промелькнули воспоминания. Отец приходит взглянуть, как я справляюсь с обязанностями официантки, и съедает блюда, принесенные мной по ошибке, чтобы помочь мне избежать скандала. Показывает на коня, стоящего в углу шахматной доски, чтобы я его не потеряла. Аплодирует после окончания «Сна в летнюю ночь», где я играла третьего осла справа. Стоит под «Божественным циклоном» и поднимает круглолицего малыша Джаспера, как будто весело приветствуя нас.
— Это невозможно, — ровным голосом произнесла я. — Ладно, я не понимаю, откуда ты взялась и почему исчезла, и моя мать… что ж, я совершенно не представляю, на что она была способна. Но отец… Мои родители были женаты. Сорок лет. У них было трое детей и дом. В прошлом году они отпраздновали рубиновую свадьбу в клубе «Ред Велвет». Мы были семьей.
Фиби открыла рот. В ее глазах промелькнуло что-то вроде сочувствия, и у меня возникло желание вытащить ее из-за этого дурацкого пластмассового стола и как следует встряхнуть.
— Больше ничего не хочу слышать. — Я отодвинулась от этих смотрящих на меня с сочувствием глаз и схватила сумку.
Официантка и повар по-прежнему были за стойкой.
— Но…
— Нет. — Я с некоторым усилием заставила себя говорить тише. — То, что твоя жизнь перевернулась вверх тормашками, еще не дает тебе права вламываться в мою жизнь и поступать точно так же со мной. Моя мать умерла год назад. Но мой отец — это мой
— Адель, я видела запись в реестре актов гражданского состояния. Так я и нашла новую фамилию матери, так я и нашла ее адрес. Они поженились лишь через несколько месяцев
— Мне пора.
Я отодвинула стул с такой силой, что он с грохотом опрокинулся, а затем ткнула пальцем ей в лицо.
— Держись от меня подальше. Держись подальше от нас.
Поехать в лондонской подземке в час пик было неудачной идеей, но это позволило значительно сэкономить время. Я спустилась по лестнице, протолкалась сквозь толпу и вошла в поезд. Не обращая внимания на стариков и беременных женщин, протиснулась в уголок, хмурясь на свое отражение в окне, но видя не его, а лицо Фиби Робертс, когда она сказала мне, что мой отец — не мой отец, что он — кто-то другой, что отец лгал мне сорок лет. При этом она совершенно ничего не знала о моей семье, о моем отце, не знала, как сильно он меня любил. Я отказывалась верить в то, что он мне лгал, лгал
Доехав до остановки, возле которой находился дом моих родителей, я выскочила из поезда и бросилась вверх по ступенькам, не останавливаясь до тех пор, пока не добежала до крыльца, возле которого росла мамина глициния, мокрая и несчастная. Я постучала в дверь, стряхивая с себя дождевые капли, и бросила сумку на пол.
— Эй! Есть здесь кто-нибудь?
Из кухни донесся голос, и на ступеньках цокольного этажа послышались шаги. Секундой позже в прихожей показалась миссис Бакстер, держа незажженную сигарету в одной руке, а «Телеграф» — в другой.
