Секрет моей матери полностью

Это прозвучало настолько нелепо, что я тут же пожалела о сказанном, и все же спустя несколько секунд после того, как эти слова сорвались с моего языка, я затаила дыхание, ожидая, что отец будет опровергать их, что он впервые за этот год возьмет ситуацию под контроль. Но затем я увидела, как он выпрямился, словно пытаясь взять себя в руки, заметила блеск в его глазах и все поняла.

— Значит, это правда, — медленно произнесла я. — И ты всегда об этом знал? — Я сделала еще один шаг, и отец отступил к старой вешалке, стоявшей в углу.

— Эдди, — торопливо проговорил он, ударяя себя кулаком в грудь. — Я твой отец. Он ни разу не вспомнил о тебе за сорок лет. Я же всегда был рядом, и сейчас я здесь; наши отношения не должны измениться.

— О, папа, тебя не было рядом со мной целый год. Как ты мог скрывать от меня правду, почему ты ничего мне не сказал?

— Эдди, ты не понимаешь, все не… — Отец умолк, а затем снова заговорил; его голос стал очень хриплым. — Мама любила тебя, всегда любила. Больше, чем ты можешь себе представить. Не знаю, что эта женщина…

— Мама не могла любить меня, потому что обращалась со мной не очень хорошо! — Я повысила голос. — Она постоянно одергивала меня, бранила, повышала голос. Они с Венетией часто уезжали, делали что-то вместе. Все всегда потакали ее капризам… Как ты мог, как вы оба могли? Мне сорок лет. У меня сорок лет была сестра-близнец. Мама никогда не думала об этом, правда? И в этом она вся. Она никогда не думала ни о ком, кроме себя, всегда была недовольна мной, ей постоянно что-то не нравилось. Имело значение лишь то, чего хочет она, как она себя чувствует. Даже когда мы катались на тех дурацких американских горках…

Комок в горле не давал мне дышать, и я уже не отдавала себе отчета в своих словах, просто продолжала говорить о годах, на протяжении которых пыталась обрадовать маму, пыталась найти пристанище в несокрушимой надежности отца, которая, как оказалось, вовсе не была несокрушимой. Слова лились из меня стремительным потоком, который я была не в силах остановить, даже если бы захотела. Миссис Бакстер дернула меня за рукав, но я стряхнула ее руку.

— Адель!

Не знаю, кто это крикнул, но лицо моего отца внезапно приобрело жуткий оттенок, покрылось пóтом и посерело, а губы сжались в сплошную линию. Он глубоко вздохнул, а потом, как раз в тот самый миг, когда я снова открыла рот, произошло несколько событий одновременно. Он застонал и схватился за грудь, а затем его лицо расслабилось и он рухнул навзничь. За спиной у меня негромко вскрикнула миссис Бакстер, и в тот же самый момент в замкé повернулся ключ. Отец ударился о вешалку, которая вдруг рухнула под его весом, и сполз на пол. Во все стороны полетели щепки, и в дверях появился живот Венетии, а затем ее изумленное лицо.

— Что ты натворила? — закричала она. Вопрос был риторическим — Венетия сразу все поняла. — Что ты наделала, ради всего святого?

А я стояла посреди коридора и молчала, не сводя глаз с воскового лица своего папы. Краем уха я слышала крик Венетии, видела, как миссис Бакстер набирает какой-то номер на телефоне, потом что-то говорит, почувствовала ее руку на своем плече, услышала, как она бормочет:

— Все будет в порядке, Эдди, не переживай.

И она повторяла это снова и снова.

Затем послышался вой сирены — приехала «скорая». Судя по всему, мой мозг дал сбой, потому что вместо того, чтобы броситься на помощь отцу, я стояла посреди прихожей родительского дома, и происходящее проносилось у меня перед глазами, словно какое-то бесконечное слайд-шоу. События налетали друг на друга. Я вспоминала обрывки разговоров, раздувавшиеся, распухавшие у меня в голове, то, что происходило, когда мне было восемь, десять, четырнадцать лет. Теперь все это казалось мне совсем другим, искаженным невероятной ложью, которая стала центром моей жизни. И — внезапно я осознала это — с тех пор, как Фиби пришла к нам, я не могла простить мать за то, что она бросила мою сестру-близняшку, особенно когда я все осознала и убедилась в том, что отец не мог участвовать во всем этом. Какая жестокая ирония! Выяснилось, что он действительно к этому непричастен. Как же это характеризует мою мать и всех нас?