Открыв кухонную дверь, я чуть не упала. Там было шумно и весело. Человек двадцать кружились под флажками и шариками. Дети болтали в углу, а миссис Бакстер разливала кофе и предлагала гостям молоко. Многострадальный мистер Бакстер ел скон. Дон хлопала длинными ресницами, глядя на Эндрю, пытавшегося посы́пать праздничный торт остатками конфетти и не обращавшего на нее внимания. Мой папа и тетя Клара расставляли на столе тарелки.
Я замерла на секунду. Меня с головой захлестнуло облегчение и приятное возбуждение… Но тут в центре всего этого я увидела свою мать, болтавшую и веселившуюся как ни в чем не бывало. Мне все же показалось, что она злится на меня из-за того, что я не стала дожидаться их здесь, не помогала им с подготовкой, а ведь это была моя вечеринка, все это было для меня. Испытывая ужасную неуверенность в себе и не зная, куда девать глаза, я пробралась к маме, коснулась ее руки, чтобы привлечь к себе внимание, и испытала облегчение, когда ее лицо озарила улыбка.
— Милая, с днем рождения! Где ты была, ради всего святого? Ты же опоздала на собственную вечеринку!
— Я думала, что вечеринки
— Но ведь папа оставил тебе записку, — ответила мама, и в ее голосе послышалось нетерпение. Увидев мои слезы, она увлекла меня в сторону, к двери кладовой. — Эдди, пора тебе перестать быть такой впечатлительной. Хватит плакать. Мы
Мама хотела сказать что-то еще, но тут к нам подошел папа. Он выглядел очень встревоженным. Где я была, все ли со мной в порядке? А еще он попросил у меня прощения. А потом все остальные заметили меня и окружили, принялись обнимать и поздравлять. Школьные подружки выстроились в очередь, чтобы вручить подарки. Венетия направлялась ко мне, осторожно поддерживая перевязанную руку.
— Эдди! — крикнула она. — Я поранилась ножницами! Придется носить это две недели!
Я обернулась и посмотрела на мать. Та кивнула.
— Твоя сестра подумала, что отрезала себе палец, и устроила истерику. Она искала его повсюду, пока не поняла, что он на месте.
И вот тут я наконец рассмеялась, и это было здорово — смех помог мне сдержать свои дурацкие слезы. Мама была счастлива, мне исполнилось десять, пришли гости. Эндрю принес собственноручно испеченный торт и корчил гримасы, когда Дон с ним жеманничала. Все было хорошо.
Я медленно закрыла «Ребекку», хмуро глядя в окно поезда. На самом деле все было плохо. Я все время помнила, что вступила во второе десятилетие в панике и тревоге, и торжественно клялась, что если у меня когда-нибудь будут дети, я ни разу не исчезну без предупреждения. И строго-настрого запрещу вечеринки-сюрпризы.
Послышался резкий звук из динамика, и Эндрю вздрогнул.
— Что происходит? — Он принялся оглядываться по сторонам, щуря сонные глаза. Машинист сообщил, что через минуту мы отправляемся. — Уже утро? — Эндрю опять закрыл глаза и вытянул вперед нижние конечности, задев женщину, сидевшую напротив, и та испуганно поджала ноги.
— Извините, — сказала я ей. — Давай, просыпайся, Эндрю. Эндрю!
— Ага-а-а. — Он вздрогнул, но глаз не открыл. — Я так устал, Эдди. — И мой друг снова положил голову мне на плечо. — Мне кажется, что у меня срослись веки. Так бывает?
Женщина напротив смотрела на нас с отвращением.
— Ты помнишь мой десятый день рождения? — спросила я у него, бросив на нее виноватый взгляд и улыбнувшись.
— Ты родилась четырнадцатого февраля, — вежливо пробормотал Эндрю.
— Да, но я имею в виду именно
Эндрю так долго молчал, что я уже подумала, будто он опять уснул.
— Трехъярусный шоколадный торт. Кокосовая стружка. Декоративная присыпка. Красные и желтые драже. Красотища!
— Да не торт. Ты вечеринку помнишь?
Он зевнул, и неоновый свет отразился в его глазах. А потом мой друг произнес:
— Ты говоришь о том дне рождения, когда тебе подарили палатку? Мы устроили кемпинг у вас в саду, жарили треску в соленой корочке и картофель. И чуть не сожгли абрикос. — И Эндрю поудобнее устроился на сиденье, повернувшись на бок. — Дай мне всего пять минут, Эдс, пожалуйста.
— Прости, прости, — прошептала я, подставляя ему плечо, но он уже уснул и минуту спустя тихо захрапел.
Я посмотрела на список, который все еще сжимала в руке.
