Беатрис сказала, что она получилась «просто сногсшибательной», и хотя я слишком мало знаю об этом, чтобы судить, мне вечеринка действительно показалась потрясающей, просто необыкновенной. После ужина мы вышли на террасу, слушали музыку и танцевали. Точнее я лишь раскачивалась из стороны в сторону, и мне даже удалось немного попрактиковаться, ведь все считали за честь потанцевать со мной. А еще я впервые в жизни выпила шампанского, и не один бокал, а два. Мне кажется, что я больше никогда не попробую ничего такого же вкусного, как это шампанское, выпитое на хартлендской террасе. Мы с Гарри смотрели, как Джон, дурачась, танцует под Элвиса с Беатрис, а на сад опускается бархатный сумрак, медленно, невероятно медленно.
Но самое чудесное случилось гораздо позже, когда было уже совсем темно. Все с томным видом бесцельно бродили, болтали, пели, хихикали и дурачились. А потом… Я сейчас очень стараюсь написать обо всем как следует, хотя не уверена, смогу ли на самом деле рассказать маме об этом последнем событии, даже если захочу. Оно просто потрясающее, и мне хочется сохранить его в тайне, все до мельчайших деталей. Мне хочется до конца жизни помнить о том, что нет в мире места более романтичного, более таинственного и живого, чем роща рядом с хартлендским садом. Сквозь деревья виден волшебный свет, льющийся над террасой; доносятся, хоть и очень слабо, звуки «All I Do is Dream of You»[20]. Слышно, как смеются люди, как повсюду шуршат маленькие приветливые существа. Воздух здесь значительно прохладнее, ветер гладит тебя по разгоряченным щекам и треплет волосы, но на самом деле ты чувствуешь, что скрыт ото всех — именно так, как и должно быть, когда ты собираешься впервые поцеловаться. В действительности поцелуй не был подарком на день рождения, но для меня это было именно так. Я читала о любви — между Джейн Эйр и мистером Рочестером, князем Андреем и Наташей, — но с мамой мы на эту тему почти не говорили, и хотя Джуди иногда рассказывала мне, как возилась с парнем на заднем ряду кинотеатра, я так и не смогла толком понять, что меня ожидает. Я ничего не знала о бессмертной любви, о преданности и страсти, о которых твердят поэты.
В конце концов, не важно, что я знала. Ничто в мире не могло подготовить меня к тому, что случилось сегодня вечером, к этой волне, накрывающей тебя и уносящей прочь, к безжалостной, неумолимой силе, кружащей голову, светлой и жаркой, заставляющей забыть все, что говорили тебе о порядочности. Все переворачивается вверх ногами, и ты поднимаешь руки, чтобы обнять чью-то шею, и запрокидываешь голову, оставляя прошлое позади.
Когда через несколько остановок я вышла из метро, дождь припустил уже всерьез, поэтому я взбежала по ступенькам, лишь на минутку остановившись возле киоска, чтобы купить газету «The Week» и шоколадку «Curly Wurly» — и то, и другое очень любил мой отец. Мне потребовалось некоторое время, чтобы пройти по хитросплетениям коридоров мимо спешащих людей в белых халатах, пока я наконец не нашла нужное отделение. Сестра сообщила мне, что отец еще спит, и предложила войти и подождать, пока он проснется, строго-настрого запретив его расстраивать. Я кивнула, задвинула локтем сумочку «Hermès» за спину, пытаясь спрятать ее от посторонних глаз, а затем открыла дверь.
Мой взгляд упал на узкую кровать и лежащую на ней фигуру, укрытую больничным одеялом.
— Привет, — прошептала я.
В этой тесной комнате, где хватало места только для кровати, стула и медицинских приборов, стоявших у изголовья, мигавших всеми цветами радуги и время от времени издававших негромкое жужжание, мы с отцом были одни. Во сне он цеплялся руками за одеяло. Я заставила себя посмотреть на него и увидела морщинистое лицо, расслабленное во время сна, волосы, плечи, казавшиеся сейчас слишком широкими, длинные ноги.
Я думала о мужчине, чьи записки обнаружила в спрятанном в дальнем углу шкафа томике стихов Кристины Россетти. Этот мужчина хотел встретиться с моей матерью 21 июля в «Лэнгхэме». Гарри. Каково было моему отцу растить девочку, рожденную от другого? Видеть во мне подкидыша, с присутствием которого ему пришлось смириться? Не казалась ли я ему испорченной и избалованной? Или же
