Подумать только, всего месяц назад курсы казались мне лишь продолжением мрака, в который я погружена, и напоминанием о планах, которые строили мы с мамой, точнее о том, что они никогда не сбудутся. А теперь это мой билет на свободу. У меня есть не только триста двадцать пять шагов, но и его обещания. Потому что, конечно же, никто не стал бы приходить каждый день в самые темные и промозглые месяцы года лишь ради того, чтобы погулять. Мы почти не говорим о будущем, точно так же, как и о недавно минувшем прошлом, но он рассказывает о том, что ему нравится во мне и какого он обо мне мнения. В его голосе — настойчивость и отчаяние, я слышу это и могу думать лишь о том, что он хочет большего — больше времени, проведенного со мной, больше моего внимания. Если бы только я могла ему это дать! Мне так этого хочется! Всякий раз, когда я пытаюсь убедить себя в том, что такой человек, как он, не может иметь по отношению ко мне серьезных намерений, не может думать обо мне все время, он произносит что-нибудь особенное или просто улыбается, и я снова начинаю тешить себя надеждой на то, что он заберет меня с собой и будет моим навсегда. Глупая, чудесная, неукротимая надежда, возвращающаяся ко мне, несмотря на то, что я полагала, будто сумела изгнать ее навсегда.
Я лежу в постели, пытаясь набраться мужества, чтобы вытянуть ноги на холодной и влажной простыне, и пишу при свете заглядывающей в окно луны. Скоро я закрою дневник и буду еще чуть более осторожной, чем обычно, поскольку если мой отец когда-нибудь узнает о происходящем, я попрощаюсь с курсами раз и навсегда. Я открыла страницы о Хартленде, вынула фотографии, которые дала мне Фелисити после нашей поездки к морю. Одну из них я просто обожаю: он улыбается, стоя на волнорезе, и хотя я клялась не вспоминать больше о Хартленде, хотя Хартленд так же далек, как Изумрудный город, эта фотография заставляет меня думать иначе. Она живая, наполненная счастьем, и мне хочется спрятать ее под подушку. Лежа в постели, я пытаюсь воспроизвести в памяти каждую секунду, проведенную в чайной, мне хочется снова почувствовать, как его пальцы переплетаются с моими, и даже вспомнить строгий взгляд леди, стоявшей за прилавком, — она явно считала, что такой юной девушке, как я, неприлично у всех на виду держать за руку молодого человека.
— Эдди, к тебе пришла сестра. — Одна из работавших в магазине девушек заглянула в кухню в тот самый миг, когда я выбежала из кабинета, испытывая угрызения совести из-за того, что устроила себе такой продолжительный обеденный перерыв.
— Сестра? — осторожно переспросила я, отбрасывая волосы назад и не обращая внимания на жужжащий в кармане телефон — наверняка это звонил Эндрю, уже пытавшийся со мной связаться.
— Ну, такая высокая, элегантная. Она заказала коробку пирожных с собой и спрашивает, есть ли у тебя полминутки.
Клер, обожавшая, когда заходила Венетия, просияла.
— О, спроси ее, будет ли она замораживать плаценту, — попросила она. — И планирует ли съесть ее через год, и каким рецептом воспользуется. Моя кузина говорит…
Однако когда я вышла из кухни в магазин, оказалось, что меня ждала вовсе не Венетия, а Фиби. Она заказала капучино в придачу к коробке с пирожными и, увидев меня, широко улыбнулась.
— Эдди! Ни за что не поверишь… — Фиби сбросила с плеч тренчкот и водрузила его на прилавок не свойственным ей жестом. — Я знаю, — произнесла она, улыбаясь. —
— Трогмортон сказал, что он был грустным и одиноким человеком, — отозвалась я.
— И, послушай, ты ни за что не
Я увлекла Фиби к маленькому бару, где посетители могли выпить кофе с пирожным. Вообще-то мне не полагалось здесь долго торчать, особенно если мои передник и халат все еще висели за дверью в кабинете, но сейчас я позволила себе отступить от правил.
— Я говорю о доме… то есть о Хартленде. — Лицо Фиби вспыхнуло от волнения, и она сделала большой глоток кофе, пытаясь успокоиться. — Потребовалось время, чтобы найти его. В семидесятых там был большой пожар. Все сгорело дотла, и семья разъехалась по свету. — Она вынула из сумочки карту. — Вот, посмотри. Это недалеко от городка под названием Портхоллоу, всего в нескольких милях от побережья.
— Дом принадлежал Гарри?
— К сожалению, Гарри я не нашла, только семейство по фамилии Шоу, Джанет, Эйбл и Джон Шоу. Зато я обнаружила кое-что другое. О Эдди! — Фиби глубоко вздохнула, и ее глаза заблестели. — Помнишь сломанную рамку с фотографией? Я хотела заменить ее, вынула снимок, и прямо за ним…
