– Тише, тише, все хорошо, хорошо, хорошо, – бормотала она почти шепотом, – ты очень устала, очень устала, тебе хочется спать, спать, спать. Твои веки становятся все тяжелей, они уже совсем тяжелые, будто на них положили камни, ты не можешь двинуть ни рукой, ни ногой, ни рукой, ни ногой, ни рукой, ни ногой.
Ева замолчала и постепенно перестала дергаться, руки ее безвольно соскользнули вниз, и она затихла.
– Ишь, ведьма, падучую заговаривает! – восхитилась толстая баба. – И чего только эти жиды не умеют, они весь русский народ заговорили своей большевистской властью!
– Вы бы про большевистскую власть поосторожней выражались, а то ведь большевики вернутся, они вам это припомнят!
– Конечно, припомнят, если кто-нибудь донесет.
– А уж кто-нибудь обязательно донесет!
– Уж не вы ли?
– А что? Может, и я.
– Пошли в дом! – скомандовала Сабина, и откуда только энергия взялась? Ведь пять минут назад умирала, а тут превратилась в настоящего генерала: – Рената, бери Еву за плечи, а Лина пусть возьмет ее за ноги – и марш в подвал!
Мы спустились в подвал, уложили Еву на диван, заперли дверь на щеколду и задумались: зажигать коптилку или нет? Сидеть в темноте было мучительно, но одолевал страх – а вдруг немцы опять придут? Мы ведь соврали, что у нас нет спичек.
– Ерунда, – решила Рената, – врагам врать не зазорно.
Мы зажгли коптилку, посмотрели друг на друга и ужаснулись своим видом: все мы были страшные – бледные, немытые, волосы дыбом, губы растрескались.
– Так опускаться нельзя, – объявила Рената, – даже перед смертью! Сейчас мы помоем головы и подкрасимся!
– Где ты, интересно, нагреешь воду?
– Сейчас лето, можно и холодной помыть!
И мы стали мыться и прихорашиваться, это все же было лучше, чем сидеть во тьме и ждать прихода убийц.
– А что мы будем делать с Евой?
– Я постараюсь продлить ее сон как можно дольше, но слишком долго тоже нельзя, это опасно для жизни, – вздохнула Сабина.
– Неужели для жизни есть что-то опасней немецких пуль? – не удержалась Рената.
– Никто не сказал, что нас убьют. Вполне может быть, что нас отправят в гетто. В Ростове слишком много евреев, всех убить нелегко, – не очень уверенно предположила Сабина.
– Это тебе нелегко, а немцам проще простого.
– Ну что ты знаешь о немцах? Я прожила среди них двадцать лет и всегда изумлялась, как они милы и человечны по сравнению с русскими.
– Боюсь, скоро у тебя будет возможность в них разочароваться, – срезала ее Рената, и они замолчали.
Молчали они недолго – не прошло нескольких минут, как в дверь постучали снова, но не забарабанили, как в прошлый раз, а нежненько так, кончиками пальцев.
– Гаси коптилку! – прошипела Рената и пошла отворять. Коптилку мы погасили не напрасно – на пороге появился переводчик обершарфюрера.
– Госпожа Шефтель, – сказал он на вежливом немецком, – я пришел пригласить вас в контору местного управления.
– Зачем? – невежливо спросила Сабина по-русски.
– Вам придется расписаться в получении одного важного документа, – продолжал по-немецки переводчик, словно не заметив ее грубости.
– Какого еще документа?
– Вы увидите на месте.
– А если я не пойду?
– Вы ведь интеллигентная женщина и не станете осложнять свое положение бессмысленным саботажем.
– Неужто мое положение может стать хуже, чем сейчас? – отозвалась Сабина наконец по-немецки.
– Любое положение может стать хуже, – с ласковой угрозой ответил переводчик. – Так что советую вам немедленно пойти в контору. – И удалился, позвякивая висящими на поясе ключами.
Сабина с трудом поднялась со своей раскладушки:
– Что ж, пошли, Рената, если нужно.
– А с Евой что делать будем?
– Еву оставим спать под охраной Линочки.
Я вскочила, словно меня ужалила оса, и заверещала:
– Я с вами! Я без вас тут ни за что не останусь!
Рената сказала:
– Тебя даже не вызывали! – но Сабина бросила на меня быстрый взгляд и поняла, что начинается новая истерика.
– Ладно, иди с нами!
– А как же Ева?
– А никак, никто ее не украдет.
Мы прикрыли дверь поплотней и отправились в контору управдома, не ожидая ничего хорошего. В конторе битком набился народ, кто знакомый, кто незнакомый, но все, похоже, евреи. Они выглядели, как уличные нищие, – встрепанные, небрежно одетые, немытые, непричесанные. От многих плохо пахло. Наверно, поэтому все они уставились на Ренату, которая только что помыла голову, подкрасилась и сделала прическу.
– Уж не на выпускной бал ли вы вырядились, девушка? – не удержалась одна старая еврейка. – Так приглашение для вас уже готово. Видите, там, на столе у коменданта?
На столе лежала стопка желтых листков. За столом сидел обершарфюрер, за его стулом стоял управдом, всем своим видом показывая, что готов выполнить любую его команду.
Обершарфюрер сказал по-немецки:
– Сейчас господин комендант сделает важное сообщение, – и умолк, предоставляя слово управдому.
