– Граждане евреи, – начал тот неуверенно. Потом вынул из кармана очки, надел их и, вытащив из стопки листок, стал читать, слегка запинаясь: «В последние дни отмечено много случаев насилия со стороны нееврейских жителей по отношению к еврейскому населению. Немецкие органы полиции не видят иного выхода из ситуации, как только сосредоточить евреев в обособленной части города. Поэтому все еврейские жители города Ростова одиннадцатого августа тысяча девятьсот сорок второго будут отведены в свой собственный район, где они будут защищены от вражеских акций. Чтобы провести это мероприятие, все евреи обоих полов и любого возраста должны явиться одиннадцатого августа тысяча девятьсот сорок второго года до восьми часов утра на соответствующий сборный пункт.
Все евреи должны взять с собой документы и сдать ключи от нынешних квартир на сборных пунктах. На ключе должна быть прикреплена картонная бирка с именем и адресом. Рекомендуется взять с собой ценные вещи, наличные деньги и необходимую ручную кладь.
Каждый, кто нарушит это распоряжение, должен быть готов к неизбежным последствиям.
Председатель еврейского совета старейшин д-р Лурье».
Управдом закончил читать, снял очки и обвел нас всех взглядом, словно ожидая ответа. Но все молчали. В конторе стало так тихо, будто вся еврейская толпа перестала дышать.
Только я осмелилась выскочить с вопросом:
– А куда нас поведут?
Но управдом, нет, это раньше он был управдом, а теперь он стал комендант. Так вот, этот новый комендант не дал мне провести его за нос:
– А ты, Сталина Столярова, что тут делаешь? Ты же русская, зачем же ты лезешь со своими дурацкими вопросами?
Тут вся толпа обернулась и уставилась на меня – зачем эта русская Сталина Столярова затесалась среди евреев и говорит лишнее? Как будто не понимает, что не стоит раздражать немецкое начальство дурацкими вопросами? Под их взглядами я прикусила язык и втиснулась между Сабиной и Ренатой, чтобы меня не стало видно.
А комендант строго спросил:
– Все всем ясно?
В ответ все опять промолчали.
– Тогда пусть каждый возьмет это воззвание еврейского совета и распишется о его получении.
Притихшие люди начали осторожно подходить к столу, брать листки, расписываться в толстой тетради и поскорей выскакивать из этой страшной комнаты. Когда все прошли, остались только мы – Сабина, Рената и я.
– Вы что, ждете отдельного приглашения, гражданки Шефтель? – рявкнул комендант.
– А если я не хочу брать это воззвание? – спросила Сабина по-немецки.
Комендант открыл было пасть, чтобы снова рявкнуть, но обершарфюрер ответил ей спокойно и даже любезно:
– Не хотите, можете не брать. Главное – приходите вовремя на сборный пункт.
После его ответа коменданту нечего было добавить, разве что выкрикнуть:
– Ровно в восемь, без опозданий!
И мы вышли на улицу, там никого уже не было – похоже, толпа быстро разбежалась, никто не остановился, чтобы обсудить воззвание.
– А какое сегодня число? – спросила Сабина.
– Девятое, – ответила Рената.
– Значит, послезавтра.
И мы тоже замолчали – страшно было даже подумать, что это воззвание значит.
Когда мы подошли к нашему подвалу, Рената тихо сказала:
– Давайте не рассказывать Еве про это воззвание.
– Давайте, – согласилась Сабина. – Лина, ты поняла? Еве ни слова.
Но она напрасно старалась – когда мы открыли дверь в подвал, там было пусто. Евы и след простыл.
Мы ждали Еву все оставшиеся полтора дня.
– Может, ее надо искать? А вдруг ее кто-нибудь похитил? – неуверенно предложила я, но Рената резко меня оборвала:
– Никто ее не похитил! Она просто удрала, и дай Бог, чтобы ее не поймали!
Удивительно, почему, когда случается что-то страшное, неверующие люди вспоминают про Бога? Ведь и моя мама, которая уволила няню Дашу за то, что та повела меня в церковь, перекрестила меня перед тем, как отдать маме Вале.
– Куда же она могла пойти одна? – прошептала Сабина. – И как она сумеет пройти мимо немецких постов, где она найдет ночлег и еду? Ведь она еще ребенок!
– Ты за нее не беспокойся, мама. Она такую школу прошла по дороге из Москвы в Ростов, что ей смело можно выдать аттестат зрелости!
Весь следующий день я тоже вспоминала про Бога, когда сидела и смотрела на дверь, представляя, как она откроется и два полицая вбросят в подвал Еву, всю в синяках. Но дверь открылась только, когда Рената вернулась домой с менки – она понесла туда менять на еду свою шикарную бархатную юбку.
– Вряд ли она мне еще пригодится, – вздохнула она, – а есть хочется.
Ей удалось выменять юбку на два стакана пшена и стакан постного масла. Это было здорово, потому что у меня голова уже совсем помутилась от голода.
Мы сварили полную кастрюлю роскошной пшенной каши с постным маслом и решили съесть всю разом, не оставляя на завтра.
– Кто знает, сможем ли мы поесть завтра, – сказала Сабина и замолчала, глядя на дверь. Она, наверно, тоже представляла, как дверь откроется и два полицая вбросят в подвал Еву, всю в синяках. Но дверь так и не открылась, и Ева не появилась ни вечером, ни ночью, ни утром, когда пора было идти на сборный пункт.
