Мы встали рано, умылись, причесались, Рената слегка подкрасилась, и решили на сборный пункт не идти – если им так нужно, пусть за нами приходят. Тем более что никаких враждебных действий мы от своих соседей не видели. Мы, конечно, нервничали, понимая, что так просто это нам с рук не сойдет. И точно, часов в девять появился комендант с двумя немецкими солдатами.
Они без стука распахнули дверь ударом сапога, и комендант заорал:
– Почему вы не явились на сборный пункт? Вы что, приказа не слыхали?
Сабина ответила спокойно по-немецки:
– Это был не приказ, а воззвание. Нас защищать не нужно, нас соседи не обижают.
Солдат хмыкнул, а комендант побагровел от злости:
– Говори по-русски, старая жидовка!
Сабина даже глазом не моргнула и обратилась к солдату:
– Почему этот человек кричит? Я по-русски не понимаю.
Солдат сказал:
– Я тоже. Но вам, мадам, придется пойти с нами на сборный пункт. Это приказ.
А второй солдат добавил:
– Вы же не хотите, чтобы мы потащили вас силой?
Сабина сказала Ренате:
– Что ж, раз приказ, придется идти, – и двинулась к двери, Рената за ней.
Комендант заорал:
– А где третья жидовка? Опять спряталась? – И ринулся в подвал искать Еву: – Зажгите свет, черт бы вас побрал!
Рената возразила:
– Вы же знаете, что у нас нет спичек.
Комендант выхватил у солдата ружье и стал тыкать штыком в разные предметы:
– А ну, выходи! Выходи, девка! От меня не спрячешься – все равно найду!
Но не нашел и бросился на Сабину, схватил ее за воротник и тряхнул:
– Отвечай, куда девчонку спрятали!
Рената оттолкнула его от матери:
– Убери руки! Никто ее не прятал. Она пошла к восьми часам на сборный пункт.
– Я что-то ее там не видел!
– Лучше смотреть надо было!
Рената взяла мать за руку и потянула из подвала.
Солдат спросил:
– А маленькая девочка почему не идет?
Сабина объяснила:
– Она не моя дочь. Она русская. Лина, покажи ему метрику!
Я дрожащими руками стала расстегивать кисет, но никак не могла справиться со шнурком.
Рената сказала коменданту:
– Вы же знаете, что она не еврейка. Объясните это солдату.
Комендант закричал:
– Ничего я не буду ему объяснять. Пусть идет вместе со всеми!
Мне было все равно – идти или оставаться, даже лучше казалось пойти со всеми вместе, чем остаться одной.
И я пошла вслед за Ренатой, но тут, запыхавшись, подбежал переводчик. Он еще издали закричал солдату:
– Девочку отпустите! Она не еврейка!
Солдат махнул рукой: «Оставайся!», но комендант все-таки стал подталкивать меня к выходу.
Сабина с силой оттолкнула его, притянула меня к себе и поцеловала:
– Прощай, Линочка, радость моя! Не забывай меня. – И сунула мне в руку какой-то листок. Я, не глядя, спрятала листок в свой красный кисет и побежала за Сабиной и Ренатой.
Я добежала с ними до сборного пункта, который был там же, откуда грузовик увозил нас строить оборонительные сооружения. Их втолкнули в толпу, толпа была небольшая и молчаливая, ее окружили вооруженные солдаты. Какие-то женщины тихо плакали, но никто не пытался вырваться из толпы и убежать. Из конторы вышел обершарфюрер и приказал: «Вперед!»
Толпа медленно двинулась по Зоологической улице вдоль Зоосада, прочь от города. Впереди шли солдаты, колонну замыкали две бронированные машины, которые ползли вслед за толпой. Это выглядело так страшно, – не как в жизни, а как в кино про немецко-фашистских захватчиков.
Я пошла за бронированными машинами, и со мной еще несколько пожилых женщин и три старика – наверно, это были мужья и жены евреев. Женщины плакали, а один старик с авоськой в руках все время пытался обогнать машины и кричал: «Фаничка, ты забыла свой завтрак!»
Немецко-фашистским захватчикам было смешно смотреть из машин на этого глупого старика, который ничего не понимал, и они играли с ним в кошки-мышки: сперва замедляли ход и давали ему протиснуться между машин, а потом ускорялись и выдавливали его назад, к нам.
Мы перешли мост через Темерник и двинулись дальше по Змиевскому проезду.
– Так я и знала – их ведут в Змиевскую балку! – воскликнула одна из плачущих женщин. – Мне соседка рассказывала, что там пленных красноармейцев заставили вырыть большие ямы.
– Какие ямы? – удивился глупый старик с авоськой. – Ведь говорили, будто их отправляют в трудовой лагерь.
– Удивляюсь я вам, гражданин: вам фашисты сказали, а вы им поверили?
За железнодорожными путями, откуда-то сбоку в Змиевский проезд втекала еще одна толпа, побольше нашей, обе толпы сливались вместе и уходили по Лесной улице куда-то далеко за Ботанический сад. Несколько девушек шли, взявшись за руки, и что-то пели. Старик подошел к немцу и что-то спросил, немец замахнулся на него автоматом. Старик ударил немца по лицу. Немец закричал, потом повалил старика и затоптал его.
У входа в Лесную стояли немецкие солдаты с автоматами. Они не пропустили нас дальше, и мы остановились на перекрестке. Я все время всматривалась во вторую толпу, отыскивая глазами Еву, – ведь если они ее поймали, она тоже должна пройти по этой дороге.
