Они с мамой жили вдвоем. Петра усмехается, вспоминая, какими разными они были: ее строгая и правильная мама и она со своей любовью к эпатажу. Может, это досталось ей от отца, который умер, когда ей было шесть? Ее мать очень мало о нем рассказывала; он служил в армии и погиб в Северной Ирландии. Петра всегда думала, что он, должно быть, был мерзавцем, просто потому, что был солдатом, но иногда ей кажется, что она помнит, как кто-то мягким шотландским голосом читал ей вслух. Это был ее отец? Что он читал? «Винни-Пуха», – думает она; у нее сохранилось расплывчатое воспоминание о том, как он изображал Иа. Слыша в голове его милый хмурый голос, она улыбается и закрывает глаза.
Эмили уходит прочь от «Витторио», по щекам текут слезы. «Возьми себя в руки», – твердо говорит она себе. Она заходит в кафе, покупает булочку и воду. Ест на Фитцрой-сквер, наблюдая, как голуби окружают туристов, достаточно глупых, чтобы их кормить.
Почему она плачет? Ну, она плачет потому, что ее брак распался, у нее нет ни копейки, а Пол живет с какой-то шлюхой по имени Фиона. «Этого что, мало?» – спрашивает она себя, выбрасывая остатки булочки в переполненную урну. Голуби мгновенно бросают туристов и собираются вокруг ее ног, ругаясь и толкаясь. Они напоминают ее детей. Но все же она знает, что слезы эти не только из-за Пола. Они еще и из-за Майкла, из-за «Витторио», из-за Джины. Из-за ее утраченной молодости.
Сиена возвращается с пляжа и тянет Чарли за руку. Детям жарко, и они устали, ноют из-за ходьбы, жалуются, что болят ноги. Кожу на плечах Сиены стянуло от солнечных ожогов, а ноги болят в новых, расшитых бисером шлепанцах. Но есть что-то приятное, что-то традиционное в этом нытье, в том, как тащишься домой после целого дня на солнце. В Италии люди не тащатся. Они сидят дома в дневную жару и выходят, свежие и отдохнувшие, по вечерам. Сиена знает, что к вечеру у нее заболят плечи и она будет мечтать о прохладной ванне и ночи райского британского телевидения.
– Давай, Чарли, – уговаривает она. – Мы почти на месте.
– Понеси меня, – ноет Чарли. – Я хочу к мамочке.
– Я расскажу тебе историю, – говорит Сиена, усиленно соображая. Чарли молчит, выпятив нижнюю губу, и ждет, пока она что-нибудь придумает.
– Жил однажды мальчик по имени Чарли.
– И Гарри, – неожиданно говорит Гарри. Он идет с Пэрис, и Сиена не заметила, что он слушает.
– И Гарри, – соглашается она. – И Джейк, – добавляет Сиена для большей убедительности. – Однажды они пошли на пляж и нашли волшебный камень. Сначала они не знали, что он волшебный, но, когда вынесли его на свет, он начал мерцать и светиться. Чарли потер камень и услышал тоненький голосок, который сказал: «Киньте меня обратно в море, и я исполню три ваших желания…»
Ее голос, медленный и ритмичный, ведет их по ступенькам с пляжа, через разрозненную толпу, к дому.
– Так что я стою там, просто глядя на ресторан. Я читаю меню, словно это любовное письмо. Я, должно быть, с ума схожу. – Эмили делает глоток вина и отправляет в рот особый жареный рис. Они с Петрой сидят в подвальной кухне, с китайской едой. Дети наверху смотрят «Скуби Ду» (один из немногих дисков, который, кажется, удовлетворяет запросы всех возрастных групп). Гарри, который обычно воет, чтобы включили «Паровозик Томас», радостно сидит на коленках у Пэрис и пародирует Скуби. Чарли почти спит, зажатый между Сиеной и Джейком на диване.
– Ты не сходишь с ума, – успокаивает Петра, наполняя ее бокал (но не ее тарелку, замечает Эмили). – Это соблазн прошлого. Оно всех нас догоняет. Ты хочешь вернуться в то время, когда была счастлива.
– И молода, – мрачно отвечает Эмили, делая еще глоток. Она понимает, что немного пьяна. – Иногда я просто не выношу, что я больше не молодая. Почему никто не сказал, что, когда нам будет сорок, мы будем чувствовать себя точно так же, как и в восемнадцать?
– Мы бы им не поверили, – говорит Петра. – Я думала, что, когда мне будет сорок, я уже вроде как… определюсь со всем. Ну, знаешь, привыкну сидеть дома, жить скучной жизнью, никогда больше не влюбляясь. Но в глубине души я до сих пор думаю, что со мной еще будут случаться захватывающие вещи.
– Вполне может быть, – лояльно говорит Эмили.
Петра издает короткий смешок.
– Я мать-одиночка двоих детей, один из которых – аутист. Я преподаю в общеобразовательной школе. Что захватывающего со мной может произойти?
– Никогда не знаешь, – возражает Эмили. – Может, Джордж Клуни устроится к вам учителем.
Петра смеется.
– Думаю, мне лучше составить план действий на случай непредвиденных обстоятельств, если вдруг выяснится, что я не героиня дерьмового американского фильма.
Затем, не глядя на Эмили, она говорит:
– Что бы ты сделала, если бы он вышел из ресторана?
– Кто? – спрашивает Эмили, все еще думая о Джордже Клуни.
– Майкл. Что, если бы он вышел из ресторана и увидел тебя? Что бы ты сделала?
Эмили думает, собирая последние зерна риса на тарелке.
