Секрет виллы «Серена» полностью

На то, чтобы выбрать одежду на вечеринку Иззи и Рут, ушли часы. Что-то не слишком нарядное. Она не хотела, чтобы они – чтобы он – думали, что она отчаялась. И не слишком обычное. Она уже не так молода, чтобы обойтись джинсами и не краситься. Вместо этого она провела несколько часов, накладывая легкий макияж, который выглядит так, словно ты вовсе без макияжа. Она рано встала, чтобы вымыть голову под капризным душем Петры. Она попыталась высушить волосы феном, но проснулся Чарли и потребовал завтрак. Когда она добралась до зеркала, ее волосы уже превратились в дикие кудри, а не гладкие волны, которые она собиралась сделать. Ну что ж, по крайней мере, у нее нет седины. Эмили поклялась покраситься в ту же минуту, как появится первый седой волос. Она согласна с итальянцами в том, что в отношении волос естественность не всегда красива. Встретить компанию итальянок среднего возраста – значит увидеть целый калейдоскоп цветов: фиолетовый, красный, оранжевый, светлый, рыжевато-коричневый и черный. Но никогда ни у одной женщины не будет седых волос.

Эмили вдруг вспоминает непослушные неестественно рыжие волосы Джины, которые, казалось, жили собственной жизнью, переливаясь в темноте ресторана. «В тот год, когда итальянская сборная проиграла Северной Корее, – говорила она, – я порыжела от горя».

В конце концов Эмили остановилась на черных брюках, сшитых на заказ, и свободном белом топе (было прохладно и пасмурно). Но потом Петра все испортила, надев выцветшие джинсы с футболкой без рукавов и обнажив накачанные и почти такие же смуглые, как у Джанкарло, руки. «Мне все еще приходится частенько поднимать Гарри, – пожала плечами Петра. – Потрясающее упражнение для бицепсов». «Должно быть, у нее восьмой размер», – подумала Эмили, наблюдая за спускающейся по лестнице Петрой в обтянутых джинсах. Сама она еще помнила унизительное разжалование из размера 10–12 в 12–14. Теперь, возможно, ее ждет тихий ужас 14–16. Она втянула живот и еще больше подкрасила губы.

Теперь Иззи обнимает Петру и восхищается ее худобой.

– Ты выглядишь потрясающе, Пит! Посмотри, Рут, ну разве Пит не потрясающе выглядит?

Эмили плетется вслед за ними, чувствуя себя женщиной-слонихой.

С Иззи она познакомилась в свой первый день в Университетском колледже Лондона. Это было на вечеринке первокурсников, ужасно веселом мероприятии в баре Union. Все напитки стоили пятьдесят пенсов, а новичкам предлагали прицепить бейджи с именем, возрастом и увлечениями. У Эмили было написано: «Эмили Робертсон, 18 лет, чтение, плавание и рисование». Больше всего на свете ей хотелось, чтобы она могла придумать что-то поинтереснее. Чтение! Кто вообще бы подошел поговорить с человеком, который в свои хобби записал чтение? И рисование! Это даже не было правдой. В детстве у нее была мания раскрашивать картины по номерам (эти милые маленькие тюбики краски, эти сложные рисунки, аккуратно рассеченные сотнями цифр), но она не делала этого уже много лет. По правде говоря, ей было очень сложно придумать третье хобби, а два выглядели слишком жалко. Она была уверена, что у всех остальных сотни увлекательных занятий: дельтапланеризм, альпинизм, подводное плавание, марафонский бег, операции на открытом сердце…

– Привет. – Эмили обернулась и уперлась лицом в бейдж с надписью: «Иззи Голдсмит, 18 лет, лесбиянство, каннибализм и вышивание». Она молча подняла глаза и увидела маленькую темноволосую девушку в огромных армейских штанах.

– Ты не лесбиянка, да? – спросила девушка.

– Нет, – сказала Эмили. И добавила: – Извини.

Девушка широко улыбнулась.

– Не стоит извиняться. Даже я не всегда лесбиянка.

Для Эмили Иззи была существом из другого мира. Кем-то, кто ничего не боялся, кто собирался сопроводить ее через хитросплетения университетской жизни и триумфально подвести к новому, более клевому, взрослому «я». В тот вечер, за ужином в индийском ресторане, Иззи рассказала Эмили, что она бисексуалка, что провела год в кибуце[64] и что у нее есть тату на левой ягодице. Эмили ничего не рассказывала, испугавшись, что Иззи узнает, что она родилась и выросла в Адлстоне, Суррей; что самым смелым поступком за всю ее жизнь был пропуск урока игры на скрипке (в пользу прогулки с мальчиком в парке); и испарится, оставив за собой облачко дыма, а Эмили – одну и без друзей на следующие три года.