– Чед… – начинает она. Она не знает, что сказать. «Я только что вспомнила, что оставила плиту включенной»? «Я вспомнила, что ты мне на самом деле никогда не нравился, ты просто был другом моего возлюбленного»? «Давай забудем это, я пойду домой, и мы еще двадцать лет не будем общаться»? Но Чед мастерски подхватывает ее под локоть и тащит через распахнутую дверь. Он деловито смотрит по сторонам улицы.
– Я забронировал столик в ресторане, – говорит он. – Мне его порекомендовали на конференции.
Эмили с удивлением замечает, что думает о том, как завышены цены в ресторане и какой он претенциозный. Может, она все-таки превращается в итальянку? Здесь нет меню, только надписи с завитушками на доске. Зато винная карта толстая, как Библия, и с кисточками, как молитвенник. Чед заказывает что-то красное и дорогое.
– Это включено в расходы? – слабым голосом спрашивает Эмили.
– Конечно, – отвечает Чед. – Фармацевтические компании заплатят.
За черным ризотто с трюфелями он рассказывает ей о своей работе («в основном частная практика»), своей жене («она прекрасная наездница») и своих дочерях («они все играют на двух инструментах и занимаются балетом, это чертов кошмар»). Эмили ест и очень мало говорит. Она начинает повествовать ему о телах на склоне холма, но он корчит гримасу, перебивая ее:
– Не самая приятная тема, не находишь?
Она-то думала, что доктора привыкли к человеческим телам.
За (его) телятиной и (ее) морским окунем Чед рассказывает ей о своем доме в Уилтшире, своей лодке в Чичестере и своем лыжном шале во Французских Альпах. Эмили ест и молчит. Он говорит ей, что любит Италию, но неисполнительность итальянцев сводит его с ума. Он признается, что считает ароматерапию, регрессии в прошлые жизни и католицизм надувательством. Он рассказывает ей, что однажды его пациентом был член кабинета министров.
Наконец за (его) тирамису и (ее) сорбетом она спрашивает у него, не рассказывал ли ему Майкл ничего в последнее время. Он поднимает голову, лицо темнеет в свете свечи.
– У него проблемы, – говорит он. – Забудь о нем.
Он оплачивает счет, кидает чек в карман и выводит ее из ресторана. На улицах полно молодежи, кто-то играет на гитаре у джелатерии[101], мимо под ручку проходят три девушки под хор одобрительного свиста. Чед ведет Эмили через беспорядочно движущиеся праздные толпы народа, а она раздумывает, стоит ли вызвать такси обратно в отель, так как она выпила довольно много (она привезла новый роман Мэриан Кейс и, может быть, удастся посмотреть новости по CNN); и тут Чед резко затягивает ее в темный проулок и страстно целует.
Эмили удивляется, пугается и заводится одновременно. Несомненно, новый, страстный Чед, прижавший ее к решетчатой витрине так, что она чувствует, как железные прутья вжимаются в спину, – это большой прогресс по сравнению с той версией, что сидела над своим ризотто, рассказывая о своей лодке. Тем не менее он женат, и она его не любит, и все это просто неправильно.
– Чед… – ей удается его оттолкнуть.
– Что? – Он смотрит на нее, его дыхание немного сбилось.
– Что ты делаешь?
Он усмехается.
– А на что это похоже?
– Ты меня пригласил сюда, просто чтобы мы переспали?
Он пожимает плечами.
– А что не так? Ты всегда мне нравилась.
Эмили знает, что это неправильно, но ей немного льстит его комплимент. Кажется, прошло так много времени с тех пор, как она кому-то нравилась, а Чед очень симпатичный. К тому же это «всегда» напомнило ей о ее любимом месте – о прошлом.
– Ты хочешь сказать, я нравилась тебе, когда мы встречались с Майклом?
– Да, – отвечает Чед. – Он всегда дразнил меня этим.
И он снова начинает ее целовать.
Потом он тянет ее прочь от железной решетки, и они идут за ручку к отелю. Эмили в трансе; она не то чтобы хочет спать с ним, но как тут устоять? Не этим ли заканчиваются подобные вечера? И приятно, очень приятно чувствовать его руку на талии и его губы на волосах. Сейчас ей понадобится куда больше силы воли, чем у нее есть, чтобы сбежать обратно в безопасность, к роману Мэриан Кейс.
В гостиничном номере Чед занимается с ней сексом в позе сверху. По какой-то причине Эмили ожидала, что он будет искушенным и изобретательным любовником. Майкл был мастером долгих прелюдий (таких долгих, надо признать, что иногда она просто хотела, чтобы все закончилось), и в ее представлении все врачи умеют одинаково искусно обращаться с человеческим телом. Но Чед, как она помнит, считает тела немного неприятными. В общем, он надевает презерватив и оказывается сверху нее и внутри нее, не сделав ничего, кроме формальных покусываний и полизываний. И после этого он еще спрашивает, хоть ей и не верится в первую секунду: «Как тебе?»
– О, буквально мир перевернулся, – отвечает она с сарказмом, но он его не распознает. Он просто выглядит довольным собой, переворачивается и засыпает.
