Секрет виллы «Серена» полностью

«…было подтверждено, что останки, обнаруженные на территории виллы “Серена”, принадлежали Карло Белотти и Пино Альбертини. Белотти, командир местной бригады партизан, исчез в 1944 году и, как предполагалось, был убит немецкими войсками СС, дислоцированными в этом районе. Альбертини был его заместителем.

В ноябре 1944 года немецкий генерал Вольфганг Рамм приказал подавить партизанское движение в этом районе, когда то помешало парашютной выброске радио и оружия. Белотти и Альбертини исчезли примерно в это время и, как предполагалось, были казнены.

Тело Белотти было опознано его дочерью, Олимпией Гацци. Синьора Гацци сказала, что узнала обнаруженное возле тела золотое кольцо, которое всегда носил ее отец. Протокол вскрытия показал, что оба мужчины скончались от огнестрельных ранений в голову. Свидетельства судебного археолога Стайн Нильсон подтвердили, что тела намеренно закопали на склоне холма, а поверх могил положили тяжелые камни.

Тела были обнаружены во время археологических раскопок…».

Моника делает паузу и кладет газету, которую переводила для Эмили.

– Та еще была сцена, – говорит она.

– Это было ужасно, – подтверждает Эмили. Она вспоминает, как Олимпия упала на колени и взывала к отцу. «Mio babbo», – плакала она. «Мой папочка». Эмили было невыносимо грустно, что эта пожилая женщина в своем удобном домашнем халате в цветочек зовет своего папу, как маленькая девочка. Она и была маленькой девочкой, когда он исчез, понимает Эмили.

– Она сразу узнала кольцо?

– Да, как только она его увидела, то начала кричать. Там еще был крестик, но непохоже, что она его узнала. Она просто продолжала кричать, что это было кольцо ее отца.

– Что ты сделала?

– Я попыталась ее утешить, но она просто стряхнула мою руку. Она цеплялась за Чарли и плакала в его волосы, поэтому он, конечно, тоже плакал. Даже девочки испугались. Вообще, ситуацию спасла Стайн. Она подошла к Олимпии и сказала: «Теперь вы можете его похоронить». Это действительно ее успокоило. Но потом нам нужно было как-то перевезти кости, поэтому я позвонила Романо и спросила, может ли он пригнать свой трактор.

– Ты позвонила Романо?

– Да. А почему нет? Он же наш ближайший сосед.

– Отец Романо был мэром здесь во время войны. Убежденным фашистом.

– Не может быть! Серьезно?

– Да. Это легко доказать, потому что какое-то время все фашисты называли своих детей Романо и Романа. Поэтому, если встречаешь итальянца определенного возраста по имени Романо… Понимаешь, если ты называл своих детей так же, как звали кого-то из детей Муссолини, тебе полагались выплаты, так что повсюду было много Романо, Витторио и Эддов.

– Но Романо очень уважительно обращался с телами. Перекрестился и все такое.

Моника фыркает.

– Это просто суеверный рефлекс. Они тут все это делают: крестятся, молятся Деве Марии, а потом продолжают жить как жили.

Они сидят на пьяцце за чашкой кофе. Чарли торжественно доедает мороженое. Сейчас конец октября, но еще достаточно тепло, чтобы сидеть на улице. Через площадь виднеется квартира Моники, эфемерный оазис цветов.

– Полагаю, вам пришлось вызвать полицию, – говорит Моника.

– Да, конечно, хотя Рафаэль не хотел. Он беспокоился о своих драгоценных раскопках, но Стайн настояла.

Моника улыбается.

– У него очень авторитарные настроения, у этого Рафаэля.

– Как и у всех итальянцев, – парирует Эмили.

Моника весьма самодовольно улыбается.

– Это правда. И что полиция сказала?

– О, они нам задали много вопросов. Рафаэль не показал виду, что знал о телах еще за несколько недель до этого. Они решили, что он их только что обнаружил. Он, кажется, знал кого-то из полицейских, все время называл его Тино.

– Агостино Пьери. Они в школе вместе учились.

– Господи, Моника, всех-то ты знаешь.

Моника вздыхает.

– Это самый большой минус жизни в городе, где родился. Ну, один из самых больших, по крайней мере.

– В общем, полиция увезла тела. Олимпия немного успокоилась, поэтому я предложила ее подвезти, но она ответила, что хочет пойти в церковь.

– Само собой! Надеюсь, ты все же подвезла ее.