– На следующей неделе? – Эмили не очень понимает, почему так поражена. Она знала, что Рафаэль собирается в Америку, просто не думала, что так скоро. А еще она чувствует себя глубоко оскорбленной тем, что он не поделился с ней своими планами; просто позволил ей узнать об этом из чужих уст – от Пэрис.
– Да. После похорон. Ну, тех похорон известных скелетов.
Сиена и Пэрис заняли полуироничную позицию собственниц по отношению к скелетам, найденным на их земле. Они называют их Луиджи и Марио – в честь двух персонажей с телевидения.
– Я сегодня узнала их настоящие имена, – говорит Эмили и рассказывает Пэрис о статье из газеты.
Пэрис впечатлена.
– Круто. Значит, они были настоящими борцами за свободу.
– Да, полагаю, что так.
– Я бы тоже занималась чем-то таким, если бы родилась в те времена.
Эмили вздыхает.
– А я уверена, что была бы слишком напугана. Мы просто не можем себе представить, каково это, когда твой город захвачен вот так.
– Лондонцы пережили Большой блиц, – отмечает Пэрис. Она изучала Вторую мировую войну, еще когда училась в английской школе.
– Это, должно быть, тоже ужасно. Но страшнее, кажется, знать, что враг живет прямо в твоем городе, и не понимать, кто друг, а кто предатель. Не знать, соглашаться на сотрудничество или сражаться.
– Я бы сражалась.
– Я так и думала. – Эмили боится, что сама она – прирожденная соглашательница.
– Сражаться нехорошо, – вставляет Чарли добродетельным голосом, не отрывая глаз от экрана.
– Да, все правильно, Чарли, – говорит Эмили. – Просто иногда все намного сложнее.
Сиена в церкви. Она не совсем понимает, как так получилось. Знает только, что не хотела идти домой после школы и особенно не хотела идти на пьяццу, где, скорее всего, увидела бы, как Джанкарло пускает слюни на Анджелу. Она думала просто прогуляться, но резко похолодало, а Сиена никогда не была поклонницей активности на свежем воздухе, в отличие от Пэрис. Она хотела пойти в какое-нибудь тихое и теплое место, а потом каким-то образом очутилась на узких ступеньках, что вели от пьяццы к церкви.
Церковь пахнет свечами и цветами. Красный свет мерцает на алтаре, который, как думает Сиена, должен символизировать что-то важное, но она не знает что. Здесь темно и пусто, если не считать пожилого мужчину, стоящего на коленях у перил алтаря. Сиена проскальзывает на скамью. Она не становится на колени; для нее это слишком неловко, хоть здесь боль-ше никого и нет. Она просто садится, закутываясь в свою красную куртку, думает о Джанкарло и о пугающей пустоте в том месте, где раньше были ее чувства к нему.
Кажется, что хуже этого ничего не может быть. Когда Джанкарло не пришел к ней в кафе, она вышла на пьяццу и внезапно, просто так, разлюбила его. Площадь со своими булыжниками, бревенчатыми магазинчиками и плакатами
Джанкарло пришел к ней увидеться на следующий день, и извинился, и сказал, что все еще любит ее. Но Сиена была весьма спокойна. «Прости, – ответила она. – Я тебя больше не люблю». Джанкарло даже заплакал, но Сиена выглядела отстраненной, и из ее глаз не выкатилось и слезинки.
Она смотрела на Джанкарло в модных джинсах, свисающих с его тощих бедер, и недоумевала: как она вообще когда-то могла думать о том, чтобы с ним переспать? Единственное, что она могла делать теперь без содрогания, – это просто смотреть на него. И в конце концов Джанкарло это понял.
Пэрис была очень рада. «Молодец, – сказала она с редкой теплотой. – Не знала, что в тебе это есть». Но Сиена не чувствовала торжества. Она все еще кажется себе неудачницей, потому что больше не влюблена. Все-таки жизнь – она именно про это, разве нет? Про любовь. Ей было шестнадцать, и она знала, что она красивая. Она должна быть влюблена. Она должна кататься повсюду на чьем-то мотоцикле, с ветром в волосах и сладким предвкушением в сердце. Но теперь она чувствует себя пустой. Пустой, холодной и постаревшей. Что, если она больше никогда не влюбится? Что, если Джанкарло был ее единственным шансом и она его упустила? Она умрет старой девой, а дети Пэрис и Чарли будут ее жалеть, и она никогда не наденет свадебное платье.
Сиена встает. Все тело затекло после долгого сидения, но ей кажется, что посещение церкви заслуживает более официального жеста. Какого-то символа. «Католики знают толк в символах», – думает она, глядя на Крестный путь (мрачные иллюстрации страданий, написанные блестящей масляной краской), статуи, выцветающую фреску на стене главного алтаря, святую воду, наборы свечей. Вот оно. Она поставит свечку.
