Мама Эмили, Вирджиния (или Джинни), из тех женщин, для которых придумали слово «женственность». Она маленькая, изящная и обожает всем рассказывать, что покупает одежду из линейки «для миниатюрных». Эмили тоже невысокая, но рядом с мамой всегда чувствует себя грязной, неухоженной крестьянской девкой с растрепанными волосами и пятнами от еды на блузке. Одежда Джинни Робертсон всегда безупречна. Во время путешествий она заворачивает свои джемпера в косметическую бумагу, а обувь укладывает в специальные сумки. Она красит волосы в светло-русый и всегда, всегда носит каблуки. И теперь она вышагивает по дороге, мужественно перенеся то, что на багажной карусели ей поцарапали чемодан, и сетует, что Эмили все время носит джинсы.
Эмили идет впереди, чувствуя себя мужеподобной и непривлекательной рядом с матерью. Она тянет за собой абсурдно маленький чемоданчик под легкое хныканье Джинни. Чарли бежит вприпрыжку, поспевая за ними; он ни слова не сказал ни бабушке, ни дедушке.
Когда они подходят к «альфе», отец Эмили, Даг, демонстрирует ей, как правильно складывать чемоданы в багажник.
– Тебе нравится машина, пап? – спрашивает Эмили.
– «Альфа», – с сомнением тянет Даг. – Я слышал, они очень ненадежные.
– Вообще, – говорит Эмили, – это лучшая машина, которая у нас была. Это был автомобиль года. – Она всегда разговаривает с отцом на такие темы.
Даг Робертсон родился в Глазго. Он познакомился с Джинни, когда проходил обучающий курс в Гилфорде (оба работали в супермаркете: он – стажером в отделе менеджмента, она – на кассе в аптеке). Она быстро убедила его перевестись в Суррей, взять ипотеку на небольшой дом и жениться на ней. Конечно, его не нужно было долго уговаривать: Джинни была красивой девушкой восемнадцати лет, а ее знаменитая женственность была в полном расцвете. И Даг охотно перебрался из Глазго на юг. Сегодня последнее, что в нем осталось от шотландца, – это умеренное пристрастие к виски и легкая картавость.
В детстве Эмили любила проводить время с отцом. Она была его маленькой принцессой, его долгожданной дочерью после двух сыновей, и хоть она и не могла этого сформулировать, но уже тогда чувствовала, что разочаровала свою мать. «Я хотела дочь, – говорила Джинни, – чтобы заплетать ей французские косы». Но непослушные вьющиеся волосы Эмили не желали лежать в гладкой косе, и вскоре она научилась убегать и прятаться каждый раз, стоило ей увидеть мать со щеткой, расческой и розовыми резинками. Джинни водила ее на уроки балета, но Эмили предпочитала читать. Джинни купила ей домик для Барби, но Эмили играла с разбитой железной дорогой своих братьев. Джинни шила Эмили красивые платья с оборками и вышивкой, но Эмили любила джинсы. Уже тогда.
В молодости Эмили воспринимала молчание Дага как товарищество. Время от времени он называл ее «голубушкой» (еще один признак шотландского происхождения) и делал ей маленьких человечков из бутылок от очистителя для труб. Но когда Эмили стала старше, ей захотелось кого-то, с кем можно поговорить, а от Дага в этом было так же мало толку, как и от матери. «Наша Эмили могла бы болтать за всю Англию», – говорил он, но Эмили знала, что, несмотря на его любовь, это был не комплимент. Именно тогда, предположительно, она начала запоминать кусочки информации, чтобы сообщать ему, думая, что он предпочитает факты вымыслам. Но информация, облеченная в слова, каким-то образом теряла свою способность доставлять удовольствие, и Даг казался не слишком заинтересованным в том, сколько стран в Африке или спутников у Сатурна. Постепенно Эмили тоже стала погружаться в молчание, почти полностью променяв реальный мир на книжный. Когда она пыталась время от времени поделиться впечатлениями от книг с родителями, то никак не могла им что-то объяснить. Она помнит, как однажды попробовала рассказать Джинни сюжет книги «Убить пересмешника». «И потом Бу Рэдли, он был тоже вроде пересмешника, понимаешь, и если бы его показали людям, это было бы то же самое, что убить его…» «Бу Рэдли? – спросила Джинни, останавливаясь с метелкой из перьев на лестнице. – Это что за имя такое?»
Даг и Джинни молчат, пока Эмили преодолевает дороги вокруг аэропорта и наконец выезжает на автостраду. Ее отец напряженно сидит впереди, скрестив руки на коленях, а в зеркале видно маму, закрывшую глаза.
– Все в порядке, мам?
– Эти дороги! Как ты это выносишь?
– Выношу что?
– Все эти машины, которые едут по неправильной стороне.
– Так для них же это правильная сторона. К этому привыкаешь, – объясняет Эмили, ускоряясь, чтобы обогнать грузовик. – Итальянцы на самом деле отлично водят. Здесь меньше аварий, чем в любой другой европейской стране.
Наступает скептическое молчание. Потом Даг говорит:
– Возможно, они просто не сообщают никуда об авариях…
– Да, – подтверждает Эмили, охотно пользуясь случаем, чтобы поделиться фактом. – О шестидесяти процентах мелких происшествий ни в какие службы не сообщается.
– Ну вот, – говорит Даг с удовлетворением. Джинни сзади морщится, когда их обгоняет «феррари».
