Они добираются до виллы «Серена» в сумерках. Родители Эмили уже приезжали в гости два года назад, как только закончился ремонт. Было лето, и Джинни без конца стонала из-за жары и комаров. А Даг уснул на солнце и проснулся с таким обгоревшим лицом, что пришлось ехать к врачу. Эмили ждет не дождется, когда они увидят дом в приветливой прохладе.
Они подскакивают на насыпной дороге («Что за дорога, Эмили! Ты что, не можешь сказать совету?»), минуют завалы Рафаэля и наконец подъезжают к дому, очень красивому в мягком коричневом закате. Эмили достает чемоданы, а потом идет будить Чарли. Он заснул в своем кресле.
– Хочешь понести его, мам?
– Он слишком тяжелый для меня с моей спиной.
«А мне казалось, он такой маленький по сравнению с Эшли», – сердито думает Эмили, прижимая к себе Чарли одной рукой и поднимая чемодан матери второй.
– Осторожнее с этим чемоданом, Эмили. Там мои лекарства. – Джинни диабетик, поэтому постоянно твердит про свои лекарства. С тех пор как дети разъехались, она устроилась на неполный рабочий день помощницей к врачу и считает себя почти квалифицированной медработницей. Она никогда не болеет простудой – только «ангиной» и любую тошноту без исключения называет «ротавирусом».
Сиена и Пэрис выходят из дома, чтобы встретить их, и Джинни заметно расцветает. Сиена – ее любимая внучка. Она блондинка, красивая, а ее волосы определенно можно заплести во французскую косичку.
– Сиена! Ты отрастила волосы. Выглядит очень хорошо.
– Привет, ба.
– Привет, Пэрис. Боже, какая ты худая.
– Спасибо, бабуля, – говорит Пэрис, изящно затыкая Джинни, которая совсем не собиралась делать комплимент. А еще Джинни ненавидит, когда ее называют бабулей.
Они входят в дом, и их встречает чудесный запах хвои и лазаньи. К сожалению, к этому добавляется еще и Тотти, чье присутствие в доме родителям Эмили пока не объяснили. Он радостно прыгает на Джинни, высунув язык и забросив гигантские лапы ей на плечи.
– Уберите это с меня! – визжит Джинни.
– Лежать, Тотти, – командует Эмили, хватая его за ошейник и дергая.
– О моя спина, мои нервы… – Джинни падает на деревянную скамью в коридоре.
– Что это за существо? – слабым голосом спрашивает Даг.
– Наше, – отвечает Пэрис. – Его зовут Тотти.
– Ты никогда не говорила, что у тебя есть собака, – укоризненно произносит Джинни. – Ты же знаешь, что у меня аллергия.
– Я не знала, что у тебя действительно аллергия, – отвечает Эмили, выталкивая Тотти в кухню. – Я думала, ты просто не любишь собак.
– Нет, у меня аллергия, – настаивает Джинни. Она жутко гордится своими аллергиями, которые множатся с каждым днем. – А еще у меня астма, ты же знаешь.
– Что ж, воздух здесь для астматиков чудесный, – говорит Эмили, помогая маме подняться. – Чарли ни разу не хрипел с тех пор, как мы приехали в Италию, а ты помнишь, каково ему было в Лондоне.
Ужин проходит со средним успехом. Сиена и Пэрис поставили лазанью в духовку, хотя не сделали салат и не разогрели хлеб. Джинни ест очень мало, оправдывая это разнообразными аллергиями, нервным истощением и травматичным опытом в объятиях Тотти. Даг, напротив, веселеет после пары бокалов кьянти и говорит, что дом выглядит мило, что Эмили – талантливая женщина, а Пол, должно быть, сошел с ума.
– Он в порядке, – делится Эмили, накладывая себе еще лазаньи. – У него теперь новая девушка.
Джинни слабо стонет. Ей нравился Пол; он был воплощением ее мыслей об идеальном зяте: симпатичный, обаятельный и богатый. Ей кажется, что Эмили должна была совершить что-то ужасное, чтобы он вот так ушел. Пэрис с интересом поднимает голову. Она впервые слышит о другой девушке.
– Как насчет тебя, Сиена? – спрашивает Даг. – Все еще разбиваешь сердца итальянских мальчиков?
– Нет. У меня был парень, но мы расстались.
– Их будет еще пруд пруди, – благодушно успокаивает Даг. – А ты, Пэрис?
– Вообще-то, – отвечает Пэрис, – я лесбиянка.
