Они присаживаются, и Анджела, великолепная в алом кашемире, приносит им напитки. Сиена хладнокровно здоровается с ней и хвалит ее джемпер. Джинни без особого энтузиазма жалуется, что кофе холодный. Она в удивительно хорошем настроении.
– Эмили! – через толпу шуб Эмили видит, как к ним идет Антонелла. На ней красивая замшевая куртка, а щеки порозовели от холода. Она выглядит невероятно очаровательной.
– Антонелла! – Они целуются в щечки, и Эмили представляет своих родителей. Она замечает, как мама кидает одобрительный взгляд на куртку Антонеллы и ее ботинки на высоком каблуке. – Может быть, присоединишься к нам?
– Только на секундочку. Спасибо. – Даг, как настоящий джентльмен, приносит ей стул, и Антонелла благодарит его с чарующей улыбкой. Даг аж розовеет. – Я хотела увидеться с тобой, – говорит Антонелла, переключаясь на английский из уважения к Джинни и Дагу. – У меня есть маленький…
– О боже… не стоило… – в смущении запинается Эмили, потому что она не подумала о подарке для Антонеллы.
– Да ладно тебе! Тут ничего особенного. И Андреа… мой сын… попросил меня отдать это Пэрис. – И она протягивает еще одну, уже не так красиво упакованную, коробочку Пэрис. Пэрис становится красной, как «феррари».
– Пэрис! – Джинни всегда быстро улавливает смущение. – У тебя что, есть кавалер?
Пэрис опускает голову и в ярости бормочет:
– Нет! Конечно нет!
– Это от школьного друга, – приходит на помощь Сиена. – Здесь это что-то вроде традиции.
– А, – отвечает Джинни, но звучит неубедительно.
Антонелла поворачивается к Эмили.
– Я получила открытку от Рафаэля сегодня, – сообщает она.
– Да? – говорит Эмили, но чувствует, как во рту по какой-то причине становится сухо.
– Да. Он останется в Америке на Рождество, но вернется к Новому году. Он передает вам привет.
– А, – произносит Эмили. Но на протяжении всего последующего разговора – пока Антонелла добродушно пытается расспросить об английских рождественских традициях, а ее родители восхищаются красивой итальянкой; пока Пэрис все еще борется со смущением, а Чарли уже извивается от скуки, – все, что она слышит, это голос Рафаэля: «Антонелла ди Лука. Она приятная женщина». Видимо, такая приятная, что заслуживает открытку, в отличие от Эмили. Такая приятная, что принесла Эмили подарок; и даже ее сын, видимо, настолько приятный, что заставил Пэрис краснеть целых двадцать минут. Такая приятная, что весь остаток дня Эмили атакуют крошечные, но жестокие стрелы чистой ревности.
Петра делает рождественские пирожки. Хотя мальчики их ненавидят, ей кажется, что это правильное занятие в Рождество, к тому же днем их навестит ее мама. Петра не очень ладит с матерью, волевой женщиной из Йоркшира, которая была директором школы и объявила Гарри «избалованным», но это тоже кажется правильным в Рождество. И вообще, Рождество втроем с мальчиками – это слишком грустно. Индейку мальчики тоже не любят, поэтому в прошлом году у них были паштет из тунца и мороженое. Джейк и Гарри смаковали каждую крошку с истинным наслаждением, но Петре, которая потом убирала со стола, все казалось неправильным: она должна заворачивать остатки индейки в пищевую пленку и жаловаться, что теперь придется есть холодную птицу целую неделю; она должна подметать гофрированную бумагу и вкладыши с шуточными вопросами из хлопушек, которых в доме тоже нет, потому что они пугают Гарри; она должна
Звонит телефон, и Петра берет его рукой, испачканной в муке. У нее смутное ощущение, что это звонит Эд, чтобы пожелать мальчикам счастливого Рождества. Ради них ей хочется, чтобы это был Эд, но сама она уже страшится неизбежного сражения с Гарри, чтобы уговорить его взять трубку. Он ненавидит телефон, но Эд никогда этого не понимал и неизменно обвиняет Петру в том, что она настраивает сына против него. По крайней мере, у Джейка с этим нет проблем. Он любит своего отца. «Бог знает почему», – грустно думает Петра.
– Алло?
– Привет, Петра. Это Даррен.
