Естественно, что удар американцев и убийство Мао не могло пройти мимо наших интересов. И в зал Кремля, где обычно заседало политбюро, я шел не как на работу, что было в последний год, а испытывая вполне обоснованное чувство грядущих неприятностей.
Зал собраний политбюро заполнил густой табачный дым, отблески света от ламп причудливо освещали стены и тяжелые столы, создавая атмосферу мрачности и напряженности. Молчаливые члены Политбюро расселись полукругом, прислушиваясь к словам наркома иностранных дел Максима Максимовича Литвинова.
— Товарищи, ситуация складывается весьма неприятная, — низким голосом заговорил он, осторожно выбирая слова. — Недавно случившаяся трагедия в Китае — ликвидация Мао Цзэдуна ударом баллистической ракеты — привела к массовым беспорядкам и нестабильности. Гоминьдановский генерал Чан Кайши воспользовался ситуацией и нанёс контрудар, оттеснив китайскую армию почти на двести километров вглубь континента.
После слов главного дипломата ССС, раздались удивлённые восклицания и гневные замечания. Нарком обороны Климент Ефремович Ворошилов громко хлопнул ладонью по столу:
— Надо срочно предпринимать меры! Наши позиции в Китае сильно пошатнулись, не ответим — пострадает и наш международной авторитет!
Иосиф Виссарионович задумчиво посмотрел на седоватого Литвинова:
— Ясно, соглашусь с товарищем Ворошиловым, надо усилить присутствие в регионе.
— Но у нас есть ещё одна проблема, товарищ Сталин, — Ворошилов посмотрел на меня, как через прицел. — Товарищ Огнев, почему, скажите, мы были не способны отразить удар по китайцам? Может, стоит пересмотреть приоритеты в ракетных программах?
Напряжение повисло в воздухе. Я почувствовал, как острый взгляд Климента Ефремовича впивается в меня, чуть ли не физически прожигая насквозь. Министр обороны демонстративно поднял руку, указывая на меня:
— Мне доложили, что никакой защиты от американских ракет у нас нет. А когда будет? И вообще, товарищ, курирующий ракетную программу, — с издевкой продолжил он, — расскажите, мы вообще сможем когда-нибудь защититься от повторения подобной акции?
Я откашлялся, стараясь сохранять спокойствие:
— Технически прорыв возможен не ранее следующего года, Климент Ефремович, о чем я уже докладывал товарищу Сталину. Пока успехи в защите от баллистических ракет оставляют желать лучшего…
Ворошилов резко поднялся, покраснев от раздражения:
— Ну, значит, пора решать кардинально! Или сворачивайте вашу глупую космическую программу, или дайте команду бросить все силы на создание противоракетной обороны! Нельзя допустить, чтобы враг беспрепятственно бомбил наши войска и союзников!
Зал загудел одобрением. Голоса членов Политбюро поддержали предложение Ворошилова. Даже осторожный Андрей Андреевич Жданов поддержал идею, отметив, что нельзя терять преимущество в нашем ракетном вооружении.
Не получив контроля над ракетами, Ворошилов удачно воспользовался атакой американцев. После такого аргумента даже товарищ Сталин не может возражать. Да и не хочет, судя по всему. Негромким, но твердым голосом он обратился ко мне:
— Значит, задача ясна. Проследите лично, товарищ Огнев, чтобы работы по противоракетной обороне получили максимальный приоритет. Оцените, насколько можно ускорить реализацию программы и ускорьте разработку атомной бомбы. Иначе потеряем инициативу в мировой борьбе.
Присутствующие зашептались, обсуждая решение. Я вышел из зала, с чувством проигрыша. Как будто я и сам не понимаю, что значит противоракетная система для безопасности нашей страны! Но Ворошилов все повернул так, словно это он — главный радетель о безопасности СССР, а я — так, в игрушки с космосом балуюсь. Но ничего не поделаешь, теперь предстоит тяжелая борьба за выполнение поставленных задач. Однако космос я им не дам полностью «задушить», как это случилось совсем недавно. Иначе это будет иметь непоправимые последствия для нашей страны.
Вечер опускался на московские улицы, окрашивая Кремль мягкими красками заката. Возвращаясь домой с тяжелого заседания Политбюро, я ощущал тяжесть ответственности, нависшую надо мной. Внутри кипели противоречивые чувства: злость на плетущих интриги вокруг ракетного направления Ворошилова с Кагановичем — это ведь очередной их ход, чтобы отнять у меня кураторство отрасли, желание оправдать доверие Сталина и в то же время нежелание приносить в жертву личные планы. И сейчас я говорю не только про космос.
Домой я решил вернуться пешком, чтобы немного проветриться после душного и накуренного зала и тяжелого в эмоциональном плане совещания. Шагая знакомыми переулками, пытался отогнать мысли о работе, но тут же в памяти всплывали недавние разговоры с Людой об отпуске.
Вот и сейчас, она встретила меня у двери, нежно улыбаясь, но первым ее вопросом стал наболевший об отдыхе:
— Привет. Устал? Так может, мы наконец поедем отдыхать в Одессу? Ты обещал нам отдых после Съезда партии, Леша с Ирой каждый день у меня спрашивают — когда поедем, а что мне им отвечать? Уже две недели прошло, а мы всё торчим в Москве!
