– Ничем не могу помочь, ле-еди… – протянул, прищурившись, дежурный стражник, вальяжно опершись об облупленный серый косяк. Теперь он сполна почувствовал, что наделен властью, – было приятно показать ее красивым и, видимо, богатым дамам. – Кто здесь содержится из заключенных, меня не касается. Мое дело маленькое – стеречь, чтобы не сбежали, да дверь вовремя отпирать, коль нового приведут. Докладывать, что там и как, – это не по моей части, – стражник мотнул головой, колыхнулся толстый живот. – Шли бы вы восвояси, ле-еди. Ночь на дворе. Добрые люди в потемках не шляются, а в постельке спят. Или вы на часы не смотрите? Так поглядите! – он качнул головой в сторону круглых уличных часов, тикавших над дверью, – в свете фонаря они походили на ржавое блюдо.
– Ну, знаете ли! – вспыхнула Милена. – Мы имеем право знать, раз дело касается нашей семьи! А вы ведете себя, как грубиян.
Она сказала бы что-то еще, но остановилась, заметив упреждающий жест Генриора.
– Сударь, меня зовут Генриор Ларос. Теперь прошу назвать ваше имя, – холодно сказал Генриор, вынимая из внутреннего кармана крошечный блокнот в коричневой кожаной обложке и отточенный карандаш. Толстый стражник надменно прищурился, подбоченился.
– А кто вы такой, господин, чтобы я вам представлялся? В уставе не сказано мне свое имя называть.
– И все-таки вы назовете, так как я полномочный представитель дворянина – владельца поместья Розетта. А это дочери графа. У дворян имеется право в любое время посещать любые городские заведения, в том числе управу, и получать ответы на все интересующие вопросы. Или вам дословно процитировать закон? Может быть, вы хотите неприятностей?
– Закон цитировать не надо, читать я и сам умею, – проворчал стражник, но было видно, что он напрягся. – А у вас есть документ, что ли, что вы тот самый… полномочный?
– Разумеется, – Генриор показал зеленую корочку.
Дежурный взял ее, повертел в пухлых ладошках, посопел, неохотно возвратил. Развел руками, огорченно вздохнул:
– Ну что, не поспоришь, правда, выходит, вы представитель. Меня зовут Миксон Рабс. Жалуйтесь на меня, если хотите. Все, кому не лень, жалуются. Только у вас на лицах не написано, дворяне вы или кто. Тут много народа разного ходит. И в платьях расшитых, знаете ли, тоже всякие бывают… – он покосился на девушек.
– У меня пока нет цели на вас жаловаться, – проговорил Генриор, напирая на слово «пока». – Но требую быть вежливее с дамами.
– Да что вам нужно-то?
– Для начала, уважаемый Рабс, впустите в помещение. Затем пригласите того, кто старше вас. По званию, я имею в виду. С ним мы и будем говорить.
– Ну, господа, я же сказал вам, что начальник… – начал было Рабс, но Генриор его оборвал:
– Не рассказывайте сказки, что здесь нет никого поважнее стражника. Непременно имеется следователь. А если он не хочет выполнять свою работу, пусть напишет объяснение. Пригласите его. Как его имя? – Генриор снова открыл блокнот.
– Ну, знаете ли… – растерянно проговорил Рабс и осекся. Он явно не понимал, как себя вести, – ни разу не сталкивался с богатеями из Лесного. Рабс тяжело вздохнул, мучительно раздумывая, впустить или не впустить незваных посетителей, и в каком случае головомойка от начальства будет серьезнее. Потом махнул рукой. – Ладно, раз на ночь глядя приехали, значит, дело важное. Сами разбирайтесь. Заходите.
Он оттащил с порога крупного цербера – тот гулко зарычал, показывая желтые клыки. Отстранился, придерживая тяжелую дверь (живот снова колыхнулся). Генриор пропустил девушек и вошел сам. Милена поморщилась: дохнуло кислым запахом казенщины, сырости, затхлых бумаг. Волнуясь, глянула на сестру.: "Как ты? В порядке?" Элли едва заметно кивнула: «Не беспокойся».
В длинных запутанных коридорах управы было не холодно, но Элли пробрал сильный озноб, когда она увидела, что на темно-зеленых, некрасиво выкрашенных масляной краской стенах дремлют, повиснув вниз головами, черные мохнатые летучие мыши. Вернулся давний ужас – ей показалось, что сейчас они разом сорвутся со стен и, махая перепончатыми, как у драконов, крыльями, с визгом кинутся ей в лицо. У Элли затряслись руки, задрожали ресницы, перехватило дыхание. К горлу подступила горькая тошнота. Перед глазами поплыли зеленые пятна. Элли на миг остановилась, закашлялась, но закусила губу и кое-как справилась с собой.
Стараясь не смотреть по сторонам, Элли плотнее закуталась в длинный, до пола, бежевый плащ. Была бы возможность, она бы и вовсе забралась под одну из корявых железных скамеек, чтобы пробормотать скороговоркой, как в детстве: «Меня не трогать! Я в домике!»
«Но детство кончилось – и я сама во всем виновата!» – обреченно подумала Элли.
Она съежилась, поспешив за решительной Миленой (отчетливо цокали ее каблучки) и мрачным, словно тень, Генриором, но внезапно другая мысль сверкнула, как молния. «А в чем моя вина? Да, я несколько раз посидела ночью у озера! Но разве за это можно забирать Дена? А меня разве правильно считать грязной девицей, опозорившей род графов Розель до седьмого колена? Разве это справедливо?!»
Элли остановилась и звонко произнесла:
