– Милена, скажи, разве это справедливо? Что всё так происходит?
Сестра сердито глянула через плечо:
– О чем ты сейчас? О какой справедливости? Давай сначала решать проблемы, а потом философствовать!
– Но ведь всё это нечестно! – голос Элли дрогнул. – Так не должно быть! Почему такое возможно в нашем королевстве?
– Дамы, раз уж мы явились сюда среди ночи, предлагаю не обсуждать вопросы морали и чести, а действовать в рамках закона! – не оборачиваясь, буркнул Генриор. Элли прекрасно поняла, что он обращается к ней, и замолчала.
– Пришли! – недовольно объявил Рабс, остановившись возле двери, обитой потертой черной искусственной кожей.
– Там Ден? – с надеждой пробормотала Элли. Ее сердце бешено застучало.
Глава 16. Проходите, господа
– Там следователь, – недовольно мотнул лысой головой Рабс.
– Как его зовут? – деловито поинтересовался Генриор.
Дверь распахнулась так резко, что Элли едва успела отскочить, подхватив длинный плащ. С недовольным писком с крашеной стены сорвалась сонная летучая мышь, полетела куда-то по коридору.
На пороге кабинета показался долговязый тощий господин с утомленным и крайне недовольным вытянутым лицом, остроносый, с заметными залысинами. Глаза с набрякшими веками были прикрыты золочеными очками.
– Меня можно называть Иголтон, – представился он посетителям, застегивая верхнюю пуговицу на жестком синем мундире. Сумрачно глянул на Рабса – от его пристального взгляда тот, как проколотый шарик, начал сдуваться, будто похудел даже. Иголтон ничего ему не сказал, но Рабс сразу же начал оправдываться:
– Господин Иголтон, я помню ваше слово никого не впускать, да ведь это же, смотрите сами, дворяне. Настоящие графы, богатеи, видите? У них и корочка есть, всё честь по чести. Как не впустить? Не впустишь, они главному начальству нажалуются, а то еще куда повыше, может, самому королю, да не только на меня – на вас! Дворяне же, я слышал, в королевский дворец вхожи, не то что в управу. Не пустишь – чего же хорошего тогда будет? Вот и впустил, а куда деваться.
Он мялся, переминался с ноги на ногу, путано объяснялся, хотя никто об этом не просил, и Элли даже пожалела его. А Иголтон не спешил обрывать запутанный монолог, только смотрел на подчиненного долгим металлическим взглядом. Наконец Иголтон вздохнул и так же молча указал пальцем на выход. Толстяк закивал, закивал и исчез, точно укатился.
– Проходите, господа, – холодно сказал Иголтон, впуская в кабинет Милену и Элли. Последним зашел Генриор, плотно прикрыв за собой дверь. – Могу ли поинтересоваться, по какому вопросу?
– Да! Здесь Ден! – не удержалась Элли, но Милена крепко сжала ее ладонь и заговорила сама – как можно уверенней:
– Господин Иголтон, сегодня вечером в управу привезли молодого человека по имени Денис Дин. Это недоразумение. Он не совершил ничего противоправного, поэтому мы просим его отпустить.
– Для начала присядьте, господа, – утомленно сказал Иголтон, указывая на узкий черный диван с деревянной спинкой. – Вы, стало быть, из Лесного, где дворянские замки?
– Верно! Из поместья Розетта, – торопливо согласилась Милена, усаживаясь на диван и расправляя полы плаща. Элли и Генриор примостились рядом. – У нас случилось неприятное происшествие, в котором, впрочем, нет ничего преступного. И мы бы хотели… Одним словом, парень должен уйти домой.
– Ох, как же это сложно, когда в дело впутаны дворяне… – протянул Иголтон, раздраженно потирая виски. По всему было видно – его мучает головная боль. – Терпеть не могу такие истории. На вас не действует обычный кодекс, все правила завязаны в морской узел – и в любом случае мы, простые служивые, останемся виноватыми.
– Ну, не мы же придумывали эти правила, – возразила Милена. – Вы просто скажите, что нужно сделать, чтобы его отпустили. Написать бумагу, расписаться в бланке, поставить штамп? У меня с собой фамильный перстень – печатка, так что никакого обмана.
– Печатка – это хорошо. Но недостаточно, – протянул Иголтон и вдруг обернулся к Генриору, посмотрел на него проницательно; проговорил так, будто уличил в чем-то негодном: – А вот вы, сударь, не дворянин! Зачем вы притворяетесь?
– И не думаю даже, – не повел бровью Генриор. – Я действительно не дворянин, а помощник графа. Поэтому считаю, что высказаться в первую очередь должны его дочери.
– А мне интересно, что вы, помощник, думаете об этой ситуации, – прищурился Иголтон.
– Я думаю то же, что и девочки. То есть молодые графини, – поправился Генриор. – Если они утверждают, что парень не виноват, значит его следует отпустить.
– Вы тоже полагаете, что всё так просто? А ведь вы взрослый, поживший человек! Давайте я вам вот этот документ почитаю! Хотите? – Иголтон пошарил по столу, взял какую-то исписанную бумагу, поднес к глазам. Сердито фыркнул, снял очки и бросил их на столешницу. Пошарив в выдвижном ящике, нашел другие очки – видно, для чтения, огромные, как сковородки, в толстой черной оправе, нацепил их на крючковатый нос и сразу стал похож на злобного филина, готового клюнуть в любой момент.
