Иголтон посмотрел на Генриора с любопытством, но блестящий блистер с синими мелкими таблетками взял. Повертел его в костлявых ладонях, щелчком выбил таблетку, кинул под язык. Налил в граненый стакан воды из пузатого, не слишком чистого графина, выпил залпом.
– Терять мне нечего, надеюсь, полегчает, а нет, так лучше помереть от неизвестной таблетки, чем век мучиться на этой дрянной работе, – ухмыльнулся Иголтон. – Кстати, как вы догадались, что у меня болит голова?
– Вы выглядите утомленным. Не беспокойтесь, я не отравитель и уж тем более не чародей. Это всего лишь отличное обезболивающее.
– Так что вы пристаете с расспросами? Я все сказал вашим дамам. Раз есть бумага с двумя подписями, будет тюрьма. И стоит только надеяться, что тюрьма, а не плаха. Кстати, ваше имя?
– Генриор Ларос. Так кто же подписал этот документ?
– О, в этом кабинете допрашивать могу только я! – рассмеялся Иголтон, показав длинные желтоватые зубы. – Да и какая вам разница, Генриор Ларос? Такие дела не имеют обратного хода.
– И всё-таки? Я думаю, что бумага составлена не здесь, а в замке сразу же после происшествия. Так кто же поставил автографы? Дайте угадаю. Первая подпись – граф Андреас Розель, так?
– Допустим.
– Да уж... Этот мальчишка давно отбился от рук. Но кто же второй? Кто-то из гостей? Неужели герцог Крис Готц?
– Совершенно верно.
– Да… – протянул Генриор и замолчал. Наконец он глубоко вздохнул, посмотрел на Иголтона, сказал с тоской: – Я думал, что лучше разбираюсь в людях. Андреас – это понятно, он с детства был таким. А вот Готц мне казался довольно добрым человеком. Он же прекрасно понимал, какую роль сыграет его подпись. Конечно, разбитые чувства, ревность – это понятно. Но ведь если бы не второй росчерк, дело обошлось бы банальным арестом. Уж точно не плахой. Так?
– Возможно, и так. А может, и нет. Теперь не узнаем.
Генриор подумал, сказал осторожно:
– Иголтон, я буду с вами предельно откровенен. Мне, по большому счету, нет никакого дела до этого парня. Как по мне, так лучше бы его вовсе не было! Тогда бы я сейчас спокойно спал, а не стоял тут у вас в кабинете. Но мне не безразличны девочки, что плачут в коридоре. Элли – чистая, светлая душа. Эта история может сломать ее и привести к непоправимому. Знаете, однажды я с подобным уже столкнулся. Подростки такие непредсказуемые… – припомнив что-то тяжелое, страшное, болезненное, Генриор перевел дыхание и продолжил: – У меня нет своих детей, и графские девочки для меня как родные. Если с Элли что-то случится, ее отец не переживет. Да, знаете ли, и я... Иголтон! Должен быть какой-то выход! Что, если мы уничтожим этот документ и составим иной, не такой бескомпромиссный?
– Предлагаете взятку? – помолчав, поинтересовался Иголтон.
Глава 17. Благодарю за таблетку
– Я предлагаю не взятку, а сделку, – сухо сказал Генриор и поправил седые волосы.
– Ну как вы не понимаете, это бесполезно! – в голосе Иголтона плеснулась досада. – Письмо зарегистрировано, копия у главы управы, вторая – в редакции. Да-да, не смотрите на меня так, таковы правила – передавать в газету любые сведения, касающиеся дворян. Завтра выйдет статья. Ничего не изменить.
– Даже если граф Мишель Розель, отец Элли, лично приедет в управу?
– Да. Это только добавит шумихи.
– Даже если граф Андреас и герцог Крис придут, чтобы забрать документ?
– Именно так. Но бумагу им уже никто не отдаст.
– Черт побери… – проговорил Генриор, тяжело опускаясь на черный кожаный диван. – Но ведь должен быть какой-то выход! Вы столько лет здесь работаете! Подскажите, помогите нам, в конце концов!
Генриор снова сунулся было в карман, но Иголтон остановил его:
– Если вы хотите дать мне денег, знайте – не возьму. Даже не думайте.
– Нет, я не за деньгами.
– Таблетка мне тоже больше не нужна. Кстати, благодарю вас, мне полегчало.
– Посмотрите. Это портсигар. Старинное серебро, редкая чеканка. Мне его подарил граф за хорошую службу лет пятнадцать назад. Я давно бросил курить и ношу портсигар как сувенир. Поверьте, эта вещь ценная не только как память, она просто ценная, антикварная. Но не дороже спокойствия графа и Элли. Возьмите и скажите, что нам делать.
– Всё-таки вы пытаетесь меня купить… – разочарованно развел руками Иголтон. – Не нужен мне ваш портсигар. Хотя ваше искреннее стремление помочь, по сути, чужим людям меня потрясает.
– Они мне не чужие. Я живу в замке около тридцати лет. Вся их жизнь – на моих глазах. Если погибнет безвинный парень – это беда. Но если с собой что-то сделает маленькая Элли – беда вдвойне... Поймите, я никогда не видел ее такой! У нее сегодня взгляд – как у брата…
– Графа Андреаса? – Иголтон заглянул в бумаги.
– Нет, что вы, другого, мы его называли Берри, он… Впрочем, не о том мы говорим. Давайте что-то решать.
