– Нет, не надо читать! – быстро сказала Милена. – Мы и сами можем. Дайте нам документ.
– Нижайше прошу прощения, мадемуазель, но давать в руки материалы дела мы не имеем права даже представителям дворянских фамилий, – явно ерничая, произнес Иголтон. – В этом вопросе инструкция, к счастью, прямолинейна. Кстати, я не ошибся? Мадемуазель? Мадам?
– Мадам… – сквозь зубы проговорила Милена. – Какая разница? Читайте!
– Читайте… – эхом повторила Элли.
– Хорошо! Весь документ не буду, вот отдельные цитаты… «Вступив в преступный сговор с прислугой, нарушил неприкосновенность дворянского жилища, ворвался в бальный зал, чем поверг…» Ах, да, это не ключевое преступление, а смежное… Ключевое – вот: «Воспользовавшись доверчивостью несовершеннолетней графини Э.Р., завлек ее в лесной массив, обманом принудил к преступным отношениям, сурово порицаемым общественной моралью и преследуемым законом, чему имеются неопровержимые факты…» Читать далее? И кто из вас, позвольте поинтересоваться, та самая графиня Э.Р.? Думаю, всё-таки не вы, – хмыкнув, он посмотрел на Милену. – Вы молоды и прекрасны, но явно совершеннолетняя. Стало быть… – он перевел взгляд на красную, как редис, Элли и открыто, нахально усмехнулся.
– Вы что… Ничего такого не было! – прошептала потрясенная Элли.
– Не смейте так разговаривать с дамами! – поднялся Генриор, скулы его побелели. – Вы представитель власти и должны вести себя достойно.
– Да я был бы рад и вовсе не разговаривать… – протянул Иголтон и тоже встал, голос его окреп. – Да вот приходится, раз явились среди ночи! Повторяю, терпеть не могу такие дела! Интрижки эти. Кто там кого завлек, давай разбирайся, а парню, между прочим, смертная казнь грозит! – резко обернувшись к побледневшим Милене и Элли, он почти закричал: – Что вы делаете? Сначала гуляете где попало, головой не думаете! В итоге вы – в золоте, а парень – в наручниках. А потом приходите: ночь – полночь, в слезах, в панике! Передумали, мол, отпустите красавчика, так хорошо с ним было, мы еще немного поразвлекаемся. А если надоест, снова сдадим. Так?
– Что вы несете?! – воскликнула Милена и в бешенстве вскочила. – Какое вы имеете право так разговаривать? Я завтра же… то есть сегодня же!.. буду жаловаться главе управы!
– Да жалуйтесь хоть королю… – вздохнул Иголтон и снова стал утомленным и печальным. Он не спеша уселся в свое кожаное кресло, постучал карандашом по столу. – Знаете, господа, не ваше дело первое, не ваше последнее. И глаз у меня наметанный. Когда парень виноват, я сразу вижу, меня не проведешь. И такого не жалко: натворил – пусть головой отвечает. А вот если он по молодости, по глупости, по общему согласию с дорогой кралей связался…
– Не смейте так! – резко перебил Генриор. – Соблюдайте приличия!
– Да ладно вам. Ну, хорошо, с дворяночкой. Так сойдет? Связался – и завяз! Родители девицы кудахчут, девочку в пансионат, мальчика – за решетку. Ведь закон такой! Погулял – значит, была связь. Даже если он ее пальцем не тронул – виноват. И жизнь парня – пополам. А то и вообще жизни лишится.
– А я не помню такого! – горячо возразила Милена, крепко схватив Эллину ледяную руку. – Если и были такие ситуации, то много лет назад! И у нас совсем иной случай! Генриор, скажите!
– Я спрошу только одно, – тихо, но четко произнес Генриор, прислонившись к стене. – Что мы должны сделать, чтобы Денис Дин был освобожден? Как вижу, Иголтон, вы тоже в этом не заинтересованы, и человек вы порядочный, хотя надеваете иной раз маску пошляка.
– Ничего, – серьезно сказал Иголтон, поправив очки. – Нельзя сделать ровным счетом ничего. Бумага есть, и она подписана двумя представителями дворянства. Плюс фотодокументы. Плюс сам обвиняемый не отрицает связи. Закон есть закон. Тюрьма есть тюрьма. И сами понимаете, тюрьма – это еще в лучшем случае, а в худшем… Позвольте не повторять.
– Нет! – воскликнула Элли. Она долго сдерживалась и наконец горько заплакала – затряслись плечи, рассыпались золотые волосы. – Что я натворила! Что наделала!
Милена схватила Элли, прижала ее голову к своей груди, беспомощно глянула на Генриора.
– Дамы, можно попросить вас выйти? – вдруг жестко сказал Генриор и обернулся к Иголтону. – Разрешите поговорить с вами наедине?
– Да пожалуйста! – тот пожал сухими плечами. – Было бы о чем.
Милена бросила на Генриора выразительный взгляд, но подумала и спорить не стала, взяла за руку Элли. «Пусть мужчины побеседуют, – шепнула она сестре. – Может, договорятся».
– Скажите, Иголтон… – произнес Генриор, когда дверь захлопнулась. – Кто подписал эту бумагу? Кстати, я не просто помощник, я официальный представитель графа – отца этих девушек.
Генриор сунулся было во внутренний карман, но Иголтон остановил его:
– Не стоит предъявлять корочку. Она мне совершенно не нужна.
– Я не документ ищу, – мотнул головой Генриор.
– А что? Надеюсь, не пистолет? – ухмыльнулся Иголтон, но глаза его за очками нехорошо блеснули.
– Нет. Вот таблетки от головной боли, очень хорошие и дорогие. Выпейте. Вам будет легче.
