– Да, пытаюсь обучить школьников тому, что им никогда в жизни не пригодится… – вздохнула Эмилия, поднеся чашку к губам. – Но не жить же на деньги графа! Ни за что! ...Ах, кофе у вас, как всегда, замечательный! …Я ведь очень люблю науку, свою химию, все эти колбы, реторты, кислоты, щелочи, даже смешно. А передать эту любовь детям не умею – ни своим, ни чужим. Знаете, так хочу уйти из школы на косметическую фабрику! А может быть, даже заняться химической магией, это интересно. Но сомневаюсь.
– Почему же? – Генриор сел напротив Эмилии. – У вас получится.
– Так ведь возраст! Никуда от него не денешься.
– Да вы еще молоды, госпожа Эмилия, – не кривя душой, сказал Генриор. – Подумаешь, сорок девять! Пробуйте, действуйте. Вы еще успеете. Всё успеете!
– Вы так считаете? А мне иногда кажется, что жизнь уже прошла. Дети выросли, личная жизнь не сложилась.
– Но у вас, насколько мне известно, молодой муж.
– Муж? Его уже нет… – махнула рукой, Эмилия, и Генриор отметил, как она сникла, как не походила на вчерашний фейерверк. – Мы расстались. Он ведь младше меня, я сама предложила ему найти другую, которая будет мягче, моложе, родит детей… Вот он и ушел. И правильно. Не стоило снова выходить замуж – это была ошибка. Знаете, Генриор, я ведь думала, что у меня, несмотря на годы, во втором браке будет еще ребенок. Но не сложилось. Да и к лучшему. Эти-то выросли неприкаянными. Ни на что я не гожусь.
– У вас хорошие дети, госпожа Эмилия, – мягко сказал Генриор. И осторожно добавил: – Я очень рад, что вы посетили замок, пусть и повод невеселый.
– А вот это вы зря! – Эмилия встрепенулась, отставила чашку. – Я в замке вообще не должна была появляться! Сказала, что ноги здесь моей не будет, а слова не сдержала!
– Жизнь непредсказуемая… – развел руками Генриор. – Но я рад вас видеть. Уверен, что и граф тоже.
Эмилия помолчала, пригубила кофе, положила на блюдце печенье. Сказала негромко:
– Как странно. Я снова здесь, на этой крошечной кухне. Снова пью ваш изумительный кофе. Здесь, в замке, мои дети. И будто ничего не изменилось. А на самом деле, изменилось всё.
Генриор ничего не ответил. Ему тоже казалось, будто перед ним сидит прежняя Эмилия – нетерпеливая, откровенная, немного вздорная, но простая, честная и добрая.
С первых дней он относился к Эмилии не как владелице замка, супруге работодателя, а как к младшей сестре, взбалмошной, но ранимой. Как забыть, какой он впервые увидел ее – бледную, хрупкую, с кудрявыми встрепанными волосами, с красными глазами. В ее тонких руках вертелась и кричала во все горло маленькая Милена. Эмилия забрала малышку у няньки, которая никак не могла ее успокоить, но и сама не сумела утихомирить голосистую кроху. Генриор тогда не выдержал: шагнул к молодой матери, очень вежливо спросил: «Вы позволите?» Та, отчаявшись, кивнула. Генриор взял Милену, прижал к груди, забормотал что-то невнятное, монотонное, успокаивающее… И та затихла, заулыбалась, заснула.
А потом перед глазами Генриора пронеслась другая картина – как Эмилия, не юная девочка уже, а многодетная мать, рыдала здесь, на тесной кухоньке, прикрывая лицо распущенными вьющимися волосами, точно плотным платком. Он чувствовал неловкость, не знал, как ее успокоить, и просто по-дружески держал за руку, а она повторяла что-то обрывистое, но Генриору понятное: «Он меня не любит! Он верит только матери! Она внушила ему! А это неправда, неправда, неправда!»
«Да не обращайте вы внимания, пусть старая графиня говорит всё, что пожелает, она уже выжила из ума! – выпалил с досадой Генриор; он тогда единственный раз позволил себе недобро отозваться о матери графа. – Все знают, что вы порядочная женщина и верная жена». «А он уверен, что я лгала ему все эти годы!»
Генриор понимал, о чем идет речь. Старой графине взбрело в голову, что Берри, который родился через полтора года после Андреаса, – не сын графа Мишеля. Она считала, что беспокойный лопоухий мальчик, ничем не напоминающий белокурого ангелочка Андреаса, родился от кого угодно, только не от хозяина Розетты. Ведь совсем не похож! Уверения Эмилии, что и у нее, и у Милены русые вьющиеся волосы, а похож мальчик на деда, ни к чему не привели.
Потом, вроде бы, все утряслось и разговоры поутихли, а спустя годы родилась Элли – светленькая, похожая на графа, как две капли воды. Только Берри бабка так и не полюбила, да и отец всегда смотрел на него странным взглядом, будто издалека. А когда Берри пропал… Отношения между мужем и женой, которые и так шатались, вовсе рухнули. Каждый обвинял другого в равнодушии, в бессердечии, в бессилии сделать что-то, чтобы найти подростка, – ну не иголка же он в стоге сена! Обвинения, обиды, злость… Так все и закончилось.
– Тоже вспоминаете прежние годы, Генриор? – обернулась к нему Эмилия.
– Вспоминаю. А вернулись бы вы к графу! – вдруг сказал он. – Вот было бы хорошо.
