Невысокая женщина, худощавая, как девица, но с тонкими серебряными нитями в черных, гладких, собранных в пучок волосах и с заметными морщинами на желтоватом лбу, строчила с каким-то остервенением, с нервами, будто вымещала на работе раздражение и недовольство. Она все говорила что-то как две капли воды похожей на нее, только молодой, черноволосой девушке, а та сидела рядом, не спеша шуршала цветной глянцевой газетой, будто интересовали ее только блестящие картинки.
– Вот вечно ты так, Ранита, хочешь быть умнее всех, а садишься в лужу! – злобно выговаривала швея. – Чего тебе в замке, дурынде, не жилось? Ведь платили там хорошо – серебром платили! И тебе, и мне на жизнь хватало! А теперь – какая жизнь-то? Нынче мать будет пахать день и ночь, спину горбить, всю деревню обшивать, а по осени еще девчонок шитью учить, и все, чтобы свою мадаму прокормить да обеспечить! Я-то твои запросы знаю, ты ведь чего попало не наденешь, кашу просяную кушать не станешь, ты у нас о какая! Будто не на графьев работала, а сама, черт тебя побери, принцесса!
– Мать, может, хватит? Не надоело? – флегматично отозвалась Ранита, разглядывая иллюстрации. – Ну, ушла я из замка, и что? Устроюсь куда-нибудь. Не пропаду.
– Да кто тебя возьмет теперь? Опозорилась на всю округу! Дена, хорошего парня, в тюрьму посадила! Сама на мою шею села. В кого ты такая? Ну в кого? Я нормальная тетка, отец тоже нормальный был.
– Я сама в себя, мать! А Ден сам виноват, надо думать, с кем любовь крутить! – отрезала Ранита, отшвырнув газету. Она с трудом раздобыла свежий номер «Дворянского вестника» и листала его, в надежде увидеть на первой странице фотографию испуганной, заплаканной Элли, а еще лучше – всего преотвратного графского семейства. На крайний случай – коллаж из ее мутных, сделанных в лесу фотографий. Но так ничего и не нашла – ни на первой странице, ни на последней, ни внутри. Это было невероятно! Не могли пронырливые корреспонденты упустить такой смачный скандал.
– Вот как мне теперь в глаза людям смотреть! – продолжала сыпать упреки мать. – Вся деревня гудит. Ден за решеткой, мать рыдает, говорит, надолго парня засадили, а то, может, и головы лишат. Сплетни быстро расходятся, все твердят – ты во всем виновата! Вот если меня по твоей милости со школы по осени попрут, да бабы шитье заказывать перестанут, мы что жрать-то будем? А, знаю! В свинарник тебя пристрою! В коровник! Там по лепешкам вонючим на своих каблучищах шастать будешь!
– Мать, да не скандаль ты, в коровник так в коровник, я дела никакого не боюсь, – проговорила сквозь зубы Ранита. – А лучше в город поеду, там работа всегда найдется. В кафе пристроюсь – полы буду мыть, посуду. Или официанткой. А может, и по-другому сложится. Серж который год замуж зовет. Может, пора.
– Ой, коль давно бы за него пошла, ничего бы и не случилось! И хорошо бы жила, детей нянчила. А тебе же перед богатеями хвостом вилять надо! И на что ты, дура, надеялась, когда с принцем в постель ложилась?
– Хватит! – Ранита схватила газету и в бешенстве стукнула ею о стол. – Ложилась и ложилась! А потом сделала то, что должна была! Они о нас ноги будут вытирать, а я молчать обязана? Вот и показала им всем! Не понимаю только, почему в газетенке этой ни слова, ни полслова не напечатали. Ну, может, в следующем выпуске!
– Да что ты им показала? Это они тебе на дверь показали! И ладно, если стражники за тобой, дурой, не явятся! А то, может, и в тюрьму угодишь!
В дверь требовательно застучали. Мать, оторвавшись наконец от работы, испуганно кивнула Раните:
– А вот, может, и они! Да! Открой, чего сидишь-то? Хоть посмотрим, кого принесло.
Ранита выразительно кашлянула, всем видом демонстрируя недовольство, но к двери подошла. Отодвинув зеленую складчатую занавеску, в комнату шагнул Серж. Он был тем же загорелым красавчиком, аккуратным, в светлой рубашке. Но взгляд изменился, Ранита заметила.
– Добрый вам день! – кивнул он матери Раниты. Та оторвалась от машинки, поспешно поднялась, проговорила:
– Здравствуй, Серж, хорошо, что пришел. Проходи, садись, сейчас чаю сделаю.
– Нет, спасибо, не нужно, – вежливо сказал он. – Я к Раните, – он обернулся к девушке. – Поговорим?
– Говорите, я пойду, у меня во дворе дела… – засуетилась мать.
– Нет, мы лучше прогуляемся, да? – предложил Серж.
– Ну ладно, чего не погулять? – пожала плечами Ранита. Она поднялась, глянула на себя – платье рыжее, конечно, так себе, надела дома первое, что под руку попалось. Ну да ладно, все лучше, чем та противная синяя роба с фартучком – мерзкая униформа. Ранита накинула на плечи желтый вязаный платок, посмотрела на Сержа. – Пошли.
Они вышли на улицу, и Раните, глотнувшей сыроватого воздуха, показалось, что из всех окон глянули любопытные глаза. Видимо, то же ощутил и Серж, поэтому поморщился, хмуро проговорил:
– Пойдем в перелесок. Там нет никого.
– А что, верно, нам с тобой всегда слаще там, где нет никого, – попыталась кокетливо сказать Ранита. Но получилось глупо и натужно, даже сама почувствовала.
