– Ваше Величество, но ведь это был только устный приказ… – промямлил господин Дерек, с которого слетел привычный лоск. – А дело простое, всё в соответствии с законом, со строгой схемой действий… То есть, я хотел сказать…
– В котором часу ему отрубили голову? – угрюмо оборвал его король.
«Будто это имеет какое-то значение…» – с горькой тоской подумал Берри и крепко сжал кулаки. Наметанным глазом он заметил, как нахмурились и напряглись крепкие парни с алебардами, стоящие за троном. Но и это значения не имело.
– Точной информации у меня пока нет, Ваше Величество, – пробормотал господин Дерек и, столкнувшись с огненным взглядом короля, торопливо завершил: – Но я точно знаю, что его вывели из тюрьмы в Тиссе, посадили в машину и повезли на казнь сегодня в семь часов утра с намерением свершить приговор по прибытии. На месте всё уже было подготовлено.
– Казнь состоялась в Тиссе?
– Нет, Ваше Величество. Суд определил, что казнь должна состояться здесь, в Короне, на Малой столичной площади, в присутствии бунтовщиков, прибывших из его родного села. Чтобы охладить их пыл, так сказать… – господин Дерек поднял глаза, увидел возмущенного короля и подавился словами.
– Сколько времени нужно, чтобы добраться от Тисса до Короны? – король обернулся к Берри, видимо, полагая, что тот ответит более толково, чем господин Дерек.
– В среднем три часа, Ваше Величество.
Король, нервно откинув мантию, слегка засучил рукав вязаного апельсиного свитера, посмотрел на золотые часы.
– Десять часов тридцать минут, – сердито сказал он. – Всё уже кончено.
– Ваше Величество, позвольте мне поехать на Малую столичную площадь, – через силу проговорил Берри. – Даже если есть самый крошечный шанс, что мы не опоздали…
– …То вы все равно не сможете остановить казнь! – резко завершил король.
– В таком случае я хотя бы смогу проститься с другом.
– Вот мое высочайшее повеление, – король, словно мальчишка, соскочил с трона, завязал ленты мантии. – Господин Дерек, я намерен лично и немедленно направиться на Малую столичную площадь. Граф Розель, вы поедете со мной.
– Слушаюсь, Ваше Величество, – поклонился Берри.
– Велите подать карету? – поднял голову господин Дерек.
– Прекратите, какую карету! Чтобы через две минуты возле дворца стоял автомобиль с водителем! Да, и еще. Распорядитесь, чтобы раненую девушку перевели в приличную больницу.
Господин Дерек посмотрел на короля с недоумением, потом закивал и поспешно исчез.
– Сейчас разберемся на месте, – король глянул на Берри. «Что теперь-то разбираться…» – с горечью подумал тот, но вежливо кивнул.
– Вижу, что придется брать всё, абсолютно всё в свои руки, а то, гляжу, свита и чиновники слишком распоясались, – молодой король хмыкнул и недовольно одернул красную мантию. – Поехали, Бен.
Глава 44. Малая столичная площадь
На улице стояла приятная августовская прохлада, башни дворца золотило беззаботное солнце, а флаги развевал легкий ветер. Но Берри было мучительно душно. Была бы его воля, он бы, пожалуй, скинул неуместно праздничную одежду и нырнул с головой в голубой фонтан с разноцветными рыбками. И пусть бы смотрели на него с недоумением не только дворцовые служители и стражники, но и сама статуя – мраморная фигуристая женщина с замысловатым узорчатым кувшином.
Но приходилось соблюдать этикет – в присутствии короля не полагалось расстегивать даже верхнюю пуговицу белого парадного кителя.
Король искристую мантию не снял – наоборот, затянул ленты потуже и даже, поморщившись, принял из рук господина Дерека скромную корону с рубинами. Сел на заднее сиденье громадной, как полдома, блестящей черной машины (одной из кортежа), расправил балахонистые складки. Пригладив короткие темные волосы, быстро надел корону и мимоходом глянул в автомобильное зеркало.
По протоколу возле короля должен был расположиться стражник-телохранитель. Об этом осторожно напомнил господин Дерек. Но молодой монарх упрямо мотнул головой – да так, что чуть не слетела блестящая корона:
– Сегодня рядом со мной поедет граф Бенджамин!
Берри быстро сел в просторный салон, тонко пахнувший ванилью. Молчаливый стражник захлопнул дверцу и отсалютовал, кортеж тронулся. А Берри, бывалого моряка, капитана, которому нипочем были любые штормы и качки, который ни разу в жизни не испытывал приступа морской болезни, слегка замутило.
Он понимал, что ему стало нехорошо не от едва слышного ванильного аромата и не от быстрого гладкого хода дорогого автомобиля.
В горле стоял солоноватый, как кровь, ком ужаса: "Произошло – и не исправить".
За свои двадцать пять лет Берри пережил много того, о чем ни вспоминать, ни рассказывать не хотелось. Он прекрасно помнил отвратительное, тошнотворное чувство безысходности, когда разум еще требует: «Надо спешить, бежать, лететь, добиваться, стремиться!», а усталое сердце осаждает: «Поздно. Катастрофа уже случилась. Уймись».
