Так было, когда в жестокой схватке на палубе пираты убили его лучшего друга. Так было, когда предала любимая девушка. Так было, когда он очнулся в комнате с бледно-голубыми стенами, прикрытый, точно покойник, белой простыней, и пожилой врач с деланной бодростью улыбнулся: «Вот и выкарабкался, молодец. Крепкий у тебя организм, капитан! Ну, а ноги… Это ничего. Сейчас такие протезы делают – еще танцевать будешь». Он не закричал тогда, не застонал даже. Криво улыбнулся: «Главное – жив. Ничего, потанцуем… Спасибо, доктор». Только во рту появился мерзкий солоноватый привкус: "Не исправить..."
Вот такой же привкус, как сейчас, когда королевский кортеж спешит на Малую столичную площадь, – а ведь наверняка уже поздно, поздно, поздно.
Король в отсутствии господина Дерека, который лет сорок служил во дворце, чувствовал себя более свободно. Оживленно развивая мысль о будущих переменах, он снял с головы корону, повертел в руках и надел снова. Берри и в тронном зале заметил что за грозным тоном и резкими фразами, обращенными к секретарю, молодой король скрывает нотки неуверенности. Будто подросток, который всему миру хочет объявить: «Я все знаю сам! Я опытный, решительный, самостоятельный и взрослый! Буду говорить, а вы меня слушайте!» «Правильно, конечно, что он смотрит в сторону больших реформ. Отец-то у него был правителем суровым, непреклонным, – устало думал Берри. – Лишь бы этот запал не угас».
Пустыми мыслями Берри отгонял жуткие думы о Дене.
Кортеж спустился с зеленого холма, где располагался королевский дворец, прокатился по серебристому мосту, перекинутому через быструю реку Ласточку. Гудя клаксонами, въехал в город, – сначала в старые кварталы с витиеватыми башенками, узкими улочками и помпезными площадями, а потом и в новый центр с современными зданиями, похожими на стеклянные бокалы и затейливые хрустальные вазы.
Берри сквозь затемненные стекла видел, с каким недоумением смотрят люди на кортеж из четырех черных автомобилей: переговариваются, перешептываются, сторонятся. «А вдруг это сам король?!» – было написано на их лицах.
– Ветхие правила не поменяешь в одночасье, – убежденно говорил, жестикулируя, молодой правитель. – Законы – столпы государства. Но постепенно, после совещаний с правоведами, я установлю новый порядок. Сельчане получат гораздо больше прав, чем имеют сегодня. Что ты думаешь об этом, Бен?
– Полностью поддерживаю. Я за равноправие, Ваше Величество, – сухо отозвался Берри.
Он думал сейчас не обо всём обществе, а только о прекрасном парне Дене, которого из-за нерасторопности бестолкового графа Бенджамина Розеля, наверное, уже лишили головы. Берри готов был оттаскать себя за кудри за то, что он, досконально зная все тонкости морского кодекса, не вник в законы родного королевства. Не выяснил, что суд над сельчанином – формальность, а расправа вершится мгновенно. Если бы он знал, то еще вчера добился бы встречи с королем! А он? А он?! Беззаботно, как пацан, катался с матерью и сестрами по торговым центрам, разбрасывался деньгами, смеялся, шутил, вкусно ел, весело болтал с Миленой. Зажег в маленькой Элли светлый огонек надежды. И теперь он погаснет… «Я виноват, виноват, и нечего оправдываться!»
Впереди появились две островерхие серые башни, похожие на отточенные карандаши, украшенные колокольчиками, – въезд на Малую столичную площадь. Башни были опутаны серебристыми цепями – когда-то служившие укреплением, а теперь – декором, на шпилях развевались темно-синие флаги. В прежние годы в бойницах дежурили дозорные, но этот пост уже двадцать лет как сняли. «А зря! – сумрачно подумал Берри. – Если бы там была телефонная связь, можно было бы позвонить дозорным и сообщить, чтобы отменили казнь. Если она еще не свершилась».
Берри не просто видел смерть, он не раз сталкивался с ней лицом к лицу. Но одно дело – безумная горячка сражения, когда то ли ты, то ли тебя, а другое – жестокая казнь, хладнокровное убийство. Ему казалось, что королевский автомобиль приедет на площадь как раз в тот момент, когда палач, довольный хорошо выполненной работой, выпрямится на залитом кровью помосте, вскинет за волосы мертвую, страшную голову того, кто еще недавно был добродушным парнем Деном, и горделиво покажет ее похолодевшей от ужаса толпе.
Берри обратил внимание, что народу собралось немного. Или уже разошлись?! Да нет, скорее всего, большой толпы и не было… Что тут делать, на Малой столичной площади? Жилые кварталы далеко, а здесь нет ни скверов с клумбами, ни парков с аттракционами, ни салонов и магазинчиков с сувенирами. О неприглядном зрелище людей теперь заранее не предупреждают, только соблюдают традицию: кто увидит, тот и увидит.
Кортеж загудел, въехал цепочкой на площадь – народ, переглядываясь, расступился. В два счета наведя порядок, стражники встали навытяжку, – мгновенно поняли, кто прибыл.
