Дважды штабс-капитан Лыков-Нефедьев выполнял особые задания командования. Его переодевали в форму германского офицера, придумывали правдоподобную легенду и сажали в этапный лагерь для военнопленных. Новичок слушал, влезал в разговоры, спорил или поддакивал, вызывал на откровенность. Никому из сидельцев и в голову не приходило, что он беседует с русским… Таким способом удалось, в частности, узнать, что в Риге существует тайная организация, готовящая побеги старшим офицерам и представителям титулованного дворянства из числа попавших в плен.
Выяснилось также, что подобные ячейки имеются по всей стране. Только из лазаретов Московского военного округа, где лечили раненых, сбежали около двухсот человек. А Одесская губерния и Закаспийская область просто кишели беглецами.
В конце лета Павлу добавили хлопот: поручили бороться с перебежчиками. Это явление захлестнуло русскую армию после неудач весенне-летней кампании. Из Могилева, из Ставки, пришла шифровка с тревожными сообщениями. Сначала с белыми флагами сдались три роты 8-го пехотного Эстляндского полка. Следом сдались еще две роты 54-го Минского полка. Затем произошла массовая сдача в плен солдат сразу двух полков: 84-го Ширванского и 195-го Оровайского. В последнем прапорщик Данилюк уговорил сложить оружие сразу целый батальон!
Штаб 5-й армии получил установку из ГУГШ. Германцы придумали новую хитрость. Они подбирали среди наших пленных тех, кто не хотел воевать, но готов был подзаработать. Готовили их и засылали к нам под видом бежавших. Пройдя незамысловатую проверку, эти предатели возвращались в строй и начинали пропаганду. Причем действовали по-хитрому. Сначала они заводили речи о том, что творится в Петрограде. Царица-немка, пока муж на фронте, спит с Распутиным. И дочек ему подсовывает! У стервы прямой провод из дворца к Вильгельму, которому она выдает наши военные секреты, поэтому германцы всегда их знают. Неча лить кровь за эту дрянь и ее супруга-рогоносца. Надо сдаваться в плен и ждать конца войны. А в плену не так уж плохо, был я там, жить можно…
Затем тевтоны пошли дальше. Однажды к линии наших постов вышли сразу 59 человек. Они оказались русскими солдатами, попавшими в плен и прошедшими там подготовку в качестве диверсантов! Служивые были вооружены винтовками, гранатами, а в саперных чемоданах тащили пять пудов взрывчатки. Начальник диверсантов, унтер-офицер 3-го Кавказского корпуса, сообщил, что им поручено взорвать мост через Западную Двину. Подготовку пленные проходили в разведшколе при главном разведывательном бюро Восточного фронта в Шавли. За удачные взрывы им обещали кучу денег, правда, за ними нужно было идти обратно через линию окопов…
Лыков-Нефедьев взялся разрабатывать кавказского унтера. Человек развитой и инициативный, тот сознательно записался в изменники, чтобы вернуться на родину. Германские разведчики не сумели его раскусить. Хитреца звали Иван Заболотнов. Вспоминая свои приключения, он постепенно рассказал много интересного. В частности, Заболотнов вспомнил одно из своих многочисленных заданий. После взрывов, учил его германский инструктор хауптман Поль, если не получится вернуться к нам, постарайся пролезть в Петроград. Там тебя будут ждать, дадут награду за диверсию и пристроят к делу. Запомни адрес: Газовая улица, дом семь, эпиляторий женщины-врача Дзекович. Пароль: «Нет ли у вас работы для полотера? Я согласен и на ночные уборки».
Павел вспомнил, что его отец занимается борьбой со шпионажем в столице. И послал ему секретное сообщение о раскрытом им новом адресе.
В кабинете начальника ЦКРО ГУГШ[115] шло важное совещание. Состав был серьезный. Руководил говорильней сам начальник отделения полковник Ерандаков. Присутствовали еще несколько важных господ. Главную квартиру представлял генерал-майор Таубе, ненадолго приехавший из Могилева для участия в совещании. Департамент полиции выступал в лице статского советника Лыкова. От жандармского корпуса присутствовал начальник штаба генерал-майор Никольский. И сидели два руководителя столичных охранных отделений: Петроградского – полковник Глобачев и Московского – полковник Мартынов.
Алексей Николаевич был единственным штатским в кабинете и по роду службы не занимался контрразведкой напрямую. Однако именно он первым потянул за кончик ниточки, когда обнаружил беседующими в ресторане крупного уголовника и крупного германского шпиона. С тех пор прошло восемь месяцев. Оперативная игра с противником перешла в новую фазу. Пора было принять насущные меры, но мнения участников совещания разнились.
Первым заговорил Таубе и описал накопившиеся разногласия:
