Ерандаков смешался и начал было оправдываться, но ему не дали договорить, дружно отмахнувшись. Лыков довел идею своего друга до конца:
– Сеть персидского негодяя, что создана им в Москве и Петрограде, большого вреда нам не наносит. Мы читаем донесения, которые пересылаются в Берлин через Стокгольм. Читаем, естественно, в «черных кабинетах». Два важных письма были изъяты – будто бы потерялись на почте. Мелочь пропускаем: пусть думают, что их машина на ходу. А сейчас эту вражескую машину используем к своей выгоде. Прихлопнуть организацию Мирзабулы несложно. Умнее держать под контролем. Недавно сразу две дезинформации были запущены через этот канал: одна касается германского фронта, а вторая турецкого.
Мартынов смерил контрразведчика уничижительным взглядом и обратился к Таубе:
– Господин генерал, что требуется от нас с полковником Глобачевым? Важность военной дезинформации мы с ним хорошо понимаем.
– Начинайте готовить жандармские дознания. К началу следующего года сеть будет ликвидирована. После того как выполнит свое назначение… Генерал-майор Никольский даст вам необходимые инструкции.
– Это все?
– Нет. От вас еще требуется помочь контрразведке в слежке за рядовыми агентами Мирзабулы. Штат КРО Московского округа всего двенадцать человек, а он отвечает также и за Казанский округ. Помогите ему филерами. То же касается и полковника Глобачева. Если у вас в осведомительном аппарате имеются люди, стоящие близко к военным секретам, передайте их на связь Девятому делопроизводству Департамента полиции, бывшему Особому отделу. Именно оно будет вести операцию вплоть до ее завершения. Чины департамента подведут ваших осведов к разрабатываемым шпионам, накопят материал для суда и прищемят мирзабулистов…
На этом совещание закончилось. Когда все приглашенные вышли на панель Военного министерства, генералы отделились. Никольский сказал:
– Думаю, Ваську Ерандакова пора менять. В мирное время он был неплох, но сейчас не тянет.
– Прежде чем менять, надобно сперва найти замену, – возразил Таубе. – И потом, Владимир Павлович, вы же знаете: Ерандаков – креатура военного министра. Он таскает Сухомлинову результаты перлюстрации, где его же подчиненные склоняют министра на все лады. Также обеспечивает наблюдение за недоброжелателями его высокопревосходительства. Даже генерала Монкевица, главного разведчика, пасли филеры Ерандакова. Так просто его не взять, надо сперва убрать Сухомлинова.
Жандармы откозыряли, сели в один мотор и уехали. Таубе глянул на часы и кивнул в сторону гостиницы «Астория»:
– Зайдем?
– У меня времени вагон, – похвалился Лыков. – Пульмановский.
– А я в командировке, начальство осталось в Могилеве.
– Тогда по пендюрочке. Айда!
В ресторане сыщик с разведчиком сели в отдельном кабинете и как следует перекусили. Выпили на двоих графинчик английской горькой и наконец-то спокойно поговорили. Они не виделись с февраля, а сейчас уже заканчивался август пятнадцатого года.
Виктор Рейнгольдович начал с младшего сына своего друга, с Николки:
– Он прямо находка для Драценко и Юденича, кавказцы им не нахвалятся. Ты тоже не промахнулся: навел нас на Мирзабулу. Теперь это устойчивый канал связи персидских шпионов кайзера и султана с их штабами.
Лыков молча слушал.
– Юденич задумал взять Эрзерум зимой, когда турки никак этого не ожидают, – продолжил барон. – Задача, скажу тебе по секрету, почти невыполнимая.
– Но ведь прежде русская армия брала Эрзерум, – напомнил сыщик.
– Брала, и даже дважды. Но не штурмом: Паскевичу в тысяча восемьсот двадцать девятом году город сдался без боя, а наскок отряда Геймана в семьдесят восьмом турки отбили. Мы вошли в крепость по итогам перемирия, и ненадолго. После Берлинского конгресса Эрзерум пришлось возвращать. С тех пор крепость стала намного сильнее. Германцы здорово усилили фортификации и нашпиговали их новыми орудиями и пулеметами. В тысяча восемьсот семьдесят восьмом году пулеметов не было, и то не осилили…
– Юденич ведь хороший генерал?
– Вполне на своем месте. Людей, правда, не жалеет…
– А кто их сейчас жалеет? – жестко спросил Алексей Николаевич.
– Эх, Лёха… – горестно вздохнул генерал-майор. – У тебя свой фронт, и нелегкий. Но ты все же не посылал людей тысячами на смерть. Знаешь, как это тяжело? А надо. И вот отдаешь приказ, а сам думаешь: сколько же вас обратно вернется? Если бы еще самому с ними под пули идти, легче было бы. Не так совестно. Но генералы сейчас в атаку не ходят.
Потом вдруг замахал единственной рукой:
– Извини, говорю банальности!
Друзья махнули по рюмке, и Таубе заговорил о втором сыне Лыкова, о Павлуке:
– Он тоже герой, с какой стороны ни погляди.
Десять дней гулял по Австрии и Германии, как по Тюфелевой роще. Передал важнейшие указания Буффаленку…
– Кому? – поперхнулся водкой сыщик.
– Ему самому, что слышал. Брюшкин получил от Федора ценные сведения и вернулся с ними домой. Сам понимаешь, чего это стоило. Война идет, все границы перекрыты, а ему трын-трава. Повесили, как помнишь, Владимира с мечами. Гордись, папаша: у одного сына георгиевское оружие, у второго – боевой Владимир.
