– Желаю продать за достойную цену.
– Хм. Сколько предметов в сервизе? Шесть или двенадцать?
Подполковник оглянулся на дверь и ответил:
– Шестьдесят. Сервизов.
– Извините, не понял…
– Я сказал, что самих сервизов у меня шестьдесят. Там есть разные: и в шесть предметов, и в двенадцать, и даже имеется один в двадцать четыре вилки-ложки.
– И вы хотите предложить их мне?
– Да.
Сапогин вынул лупу из глаза и посмотрел на посетителя по-новому:
– А почему именно мне?
– Иван Лукич Белов вас рекомендовал как надежного человека.
– Лукич?
Подполковник встал и протянул руку, не снимая перчатки:
– Позвольте представиться: Анисимов, штаб-офицер управления военных сообщений Северного фронта. Прибыл по делам службы, видимо надолго. Остановился у господина Белова.
– А…
– А это, образно выражаясь, военная добыча.
– Так много?
– Наши казаки зря времени не теряют, – осклабился подполковник. – Как войдут в фольварк, первым делом по домам шарят. Выбирают строения побогаче. Тут и с баронскими гербами посуда имеется.
– Но шестьдесят сервизов!
Гость начал терять терпение:
– Господин Сапогин! Вы будете говорить о деле или мне искать другого компаньона? Иван Лукич упоминал какого-то Сингило…
Сингило держал кассу ссуд в Кузнечном переулке и являлся крупным скупщиком краденого. А также главным конкурентом Сапогина.
– Ваше высокоблагородие, виноват. Сей же час и договоримся. Коньяку позволите выставить? Для знакомства.
– Валяйте. Меня Иван Федорович зовут, а вас?
– Фрол Фролович я.
Через десять минут собеседники уже благодушно разговаривали, сворачивая голову бутылке «шустова». Барыга улыбался, подливал коньяк, а сам наблюдал за новым клиентом. Он быстро заметил серебряные портсигар и спичечницу, а также золотые запонки и дорогие часы. Штаб-офицер, видать, мало в чем себе отказывал.
Анисимов, чтобы сблизить позиции, рассказал о себе и своем коммерческом предприятии. Он имеет солидное положение в штабе фронта. Военной жилки в себе особой не чувствует, а вот деловую – отчетливо. И в компании с другими офицерами учредил общество на паях, негласное, разумеется. Интенданты казачьих дивизий все как один жулики и разбойники. Они наладились скупать у своих станичников трофеи, платя сущие копейки. Но ведь нужен сбыт! Человеку в действующей армии серебряный сервиз без надобности.
Постепенно они перешли к конкретике. Барыга готов был брать, как он выразился, скуржу[119] по двенадцати рублей за фунт. По цене лома, хотя металл предлагался в изделиях. Чужие клейма его смущали – как бы не прицепились сыщики. Придется их сбивать и ставить русские, а это лишняя работа. Деньги ростовщик обещал платить в два приема: сразу половину, а вторую через месяц. Надо, мол, сначала продать, иначе получится для него накладно.
Представитель мародеров действующей армии заартачился и опять помянул Сингило. Его партнеры на фронте не примут таких условий. Целый месяц ждать! Да за тот месяц человека могут убить. Даже если он интендант. И потом, цена явно занижена.
Фрол Фролович на этих словах ехидно предложил подполковнику обратиться со своими трофеями в «Первый городской ломбард», что на Невском проспекте. Там дадут больше. Рублей двадцать за фунт. Только сия коммерция окажется недолгой. Явятся те же сыщики и спросят, откуда заклады с прусскими клеймами…
Иван Федорович не поддался запугиванию и продолжил торговаться. Наконец стороны сошлись на тринадцати с половиной рублях за фунт. И окончательный расчет чтоб был через две недели. Ударили по руками и допили по такому случаю бутылку. Подполковник ушел, а Сапогин объявил приказчику:
– Ты тут постой, а мне надо в одно место. Буду через два часа.
Слежка выяснила, что барыга посетил некоего Ермолая Копёнкина. Этот хитрый мещанин занимался тем, что проверял репутацию заемщиков. То, что в Европе называется бюро кредитных историй.
Как и ожидалось, Копёнкин начал ходить следом за Анисимовым и проверять, с кем тот общается. Чтобы усыпить его бдительность, Иван Федорович зачастил на Путиловский завод, толкать изготовление вне очереди салона-вагона. Он спорил с инженерами-проектировщиками, требуя, чтобы отделка внутри была не хуже, чем в царском поезде. Все это занимало много времени. Вечера подполковник проводил в ресторанах, в компании с другими офицерами. Копёнкин установил, что это были штабные «моменты»[120] из Военного министерства. Все они обращались к Анисимову по имени и много пили.
И германцы клюнули. Уровень знакомств мошенника оказался таким привлекательным, что его решили вербовать. Для чего прибегли, разумеется, к шантажу.
Как-то утром штаб-офицер сидел в кондитерской на Итальянской улице и наслаждался кофеем, в который пронырливый официант плеснул коньяку. Заведение по раннему часу пустовало, Анисимов был его единственным посетителем. Вдруг к нему подсел щегольски одетый господин и сказал негромко:
– Вы позволите, Иван Федорович?
– А вы кто будете? – неприязненно ответил вопросом на вопрос командированный.
– Разговор к вам есть, серьезный.
Не дождавшись разрешения, господин сел и представился:
– Князь Макаев.
