Группа из четырех человек пересекла переулок и растворилась в черноте руин…
Эта часть города практически сохранилась, разрушения носили случайный характер. Старые здания стояли плотно, серые, массивные, без особых архитектурных излишеств. Живые существа попадались редко – лишь иногда через пространство просачивались смутные силуэты. Это были мирные горожане, оказавшиеся, как говорится, между молотом и наковальней. Они спешили, прижимаясь к уцелевшим стенам. Свет в окнах не горел – электричество давно отключили. Переулки причудливо изгибались.
Бойцы шли наудачу, примерно придерживаясь юго-западного направления. Мимо пробежало без остановки отделение солдат при полной экипировке. Лица под касками казались темными пятнами. Глухо топали подошвы по брусчатке.
Внезапно проход между каменными зданиями расширился. Ракитин остановился. Откуда-то доносилась приглушенная музыка. Она почти сливалась с гулом канонады, но вряд ли была слуховой галлюцинацией. Играл орган – заупокойно, тоскливо, обреченно.
Остальные тоже встали, прислушиваясь. Звуки музыки на фоне всеобщего мракобесия звучали непривычно, хотя, вполне возможно, и они были частью этого мракобесия.
Поколебавшись, майор продолжил движение и через минуту прижался к стене. Подчиненные пристроились рядом, затаив дыхание. Дерево на выходе из переулка росло очень кстати – сейчас оно служило маскировкой. Орган продолжал играть – до того тягуче и душераздирающе, что становилось тоскливо. От плавных минорных переборов мурашки ползли по коже.
– Что такое, товарищ майор? – прошептал Шашкевич. – Тут у них концерт по заявкам, что ли?
– Это церковный орган, Федор, – объяснил Андрей. – Его устанавливают в католических храмах для придания молебну торжественного сопровождения. Мощный музыкальный инструмент, занимает целую комнату. Он и клавишный, и духовой одновременно.
– Типа гармошки? – сообразил смекалистый Шашкевич.
– Ну, в принципе да.
– Так на хрена попу баян?
В другой ситуации от души бы посмеялись. Но сейчас было не до смеха. Переулок выходил на маленькую площадь, вымощенную камнем. Пятачок окружали мрачные здания с башенками и чердачными окнами-люкарнами. Площадь венчал небольшой католический храм из красного кирпича. Стрельчатые элементы конструкций тянулись в небо. Высились две остроконечные башни с окнами-бойницами. Главное крыльцо с арочным сводом находилось справа, двустворчатые двери были распахнуты – именно оттуда и слышалась органная музыка.
В храм было несколько артиллерийских попаданий, но стены уцелели, только кое-где обвалилась кладка. Храм, способный выдержать небольшой артналет, немцы использовали в качестве лазарета. У крыльца стояли грузовые машины с красными крестами на бортах. Одна из них разгружалась. Женщины-санитарки помогали спуститься раненому с забинтованной ногой. Он стонал, хватался за плечи помощниц. Кто-то сунул ему костыль, дальше солдат заковылял самостоятельно, а женщины бросились помогать другому – у того полностью, включая лицо, была замотана голова. Он слепо шарил руками, хватался за выступающие части кузова.
В полумраке сновали силуэты, с надрывом кричала женщина, словно ворона каркала. Раненых уводили в храм. Музыка делалась приглушеннее, потом и вовсе стихла.
Андрей облегченно перевел дыхание – хорошее средство, чтобы вымотать душу. Именно это сейчас нужно раненым?
Он снова начал всматриваться. Искать обходную дорогу – значит потерять время. Группа находилась на верном пути, и до нужной точки оставалось совсем немного.
Вокруг храма царила нездоровая суета. Подошла еще одна машина, из здания выбежали санитарки. Кто-то вывалился из кузова, жалобно застонал, над ним склонились люди. Другого пострадавшего загрузили на носилки – обе ноги были перебиты. Лазарет не охранялся, никаких постов в округе не было.
Контрразведчики покинули переулок, двинулись через площадь, огибая храм. В машине, прибывшей последней, было много раненых. Хрупкие женщины сгибались под тяжестью носилок. Стонали люди. Кто-то говорил с нервным надрывом – частил, как пулемет. Распоряжалась командирским голосом плотная дама: этих двоих положить у входа, этого срочно нести на операцию к доктору Бауэру! А этому уже никакая операция не поможет, зачем привезли? Что вообще происходит – где Гретхен и Эльза? Где герр Шнитке, черт возьми? Все свободные сотрудники лазарета должны находиться здесь!
