– Ладно, Софи, я вижу, тебе, наверное, нужно побыть одной. Я еще забегу сегодня вечером. Охотники планируют оборону деревни, думают, что скоро волки могут застать нас врасплох и напасть. Ну то есть врасплох уже не застанут. Я всего-то и хотел сказать, чтобы ты была молодцом и не грустила.
Уилл неловко улыбнулся, потирая штаны и неуверенными шагами побрел к выходу.
– В общем, до вечера, Софи. Не унывай главное, ладно?
– Да, спасибо, Уилл.
Он вышел, оставив Софи одну наедине с мыслями, которые мгновенно набросили на девушку цепи и потянули на глубину.
На закате Софи вышла в маленький садик позади дома, чтобы подышать свежим воздухом и, возможно, поднять себе настроение, глядя на оранжевое солнце. Оно напоминало слепленный в шар огонь в камине. Словно кто-то имел такую силу –собирать все тепло и доброту в одном месте. Последние лучи дарили столько же радости, сколько и грусти. Никто не знал, окажется солнечный день последним или нет. После него начинались дожди. Наступала осень. Серость. Запах гниющих сырых листьев. Поэтому-то люди не грустили летом, они просто не могли позволить себе этого. Карие глаза Софи вобрали в себя теплые лучи. В этом завораживающем свете, где солнце укрывалось за стеной деревьев, по небу летела огромная птица. Птица осени. Она делила небо на две половины – что оказывалось за ней, тонуло в тусклых оттенках, листья деревьев на той стороне мгновенно краснели и желтели, а потом чернели и улетали с внезапно поднявшимися ветрами. От лета не осталось и следа. Так заканчивался первый день осени. Софи побрела домой меж голых деревьев, шаркая ногами по опавшим листьям.
Софи проснулась от того, что дожди рассекали иглами окна, настойчиво колотили по крыше. В дом сквозь щели проникала влага. Она цеплялась полупрозрачными крючковатыми пальцами за ножки мебели, облизывала холодным языком стены и пол, тянулась к человеческому теплу. Софи укрылась одеялом, чтобы спрятаться от хандры. Внутри нее игралась с мыслями и чувствами осень. Тепло согретой кровати не отпускало ее, но Софи понимала, что, если сейчас не сделает усилие, ее заберет к себе грусть и будет держать взаперти еще три месяца, играя исключительно по своим правилам. В конце концов Софи собралась с силами и встала. Холодный пол обжигал ступни. Дождевая влага приближалась. Она перевернула вазу с полевыми цветами, и та, упав на пол, разлетелась на осколки рядом с кроватью.
Софи быстро разожгла огонь в печи, а потом бросила туда яблоко. Оно сразу же взорвалось теплом, разнося во все уголки комнаты яркий свет. Словно волной вынесло наружу и влагу, и грусть, и тоскливые мысли об осени, об Алане, о бабушке и родителях.
Софи так и не вылезала из кровати после того, как разожгла огонь и завернулась в одеяло. Мысли тяготили ее, и она пропитывалась ими под треск пылающих поленьев. Раз за разом она прокручивала в голове последние слова бабушки Ванархи, о ее полубредовом сне, обо всем необычном и странном, что произошло за последние дни. Еще Софи думала о том, кому могла бы довериться теперь. Уж точно не Уиллу, решила она. Уилл всегда с добротой относился к ней, но часто водился с охотниками: слушал их рассуждения и делился мыслями, перенимал повадки. Потому оставался только один человек, к которому судя по посланиям на листках, ей нужно было отправиться на седьмой день осени – дядя Брок. Он воспитывал ее, когда родителей не стало. Мысль о скорой встрече с дядей придавала немного уверенности, но, когда за окном шумел дождь, а у нее забрали практически всех близких, сложно было отогнать чувство глубокого одиночества. Время от времени ее посещали сомнения, стоит ли доверять загадочному посланию. Не мог ли тот сон оказаться простым сном? Может, это бабушка Ванархи пыталась общаться с ней с того света. А может, Софи просто увидела воплощение своих надежд в лице дяди Брока.
Дядя Брок был охотником. Его не очень-то любили – отчасти из-за дружбы с Ванархи и родителями Софи, да и женщин в деревне пугало его изуродованное лицо. Как-то раз он пошел в Лес Оленьих Деревьев и пропал. Его не стали искать. Дядя Брок выжил, он вернулся в деревню хромой, со сломанной рукой и израненным лицом. По слухам, на него напали медведи, но сам он никогда не распространялся о том, что произошло.
За грозной внешностью Брока пряталась настоящая человеческая доброта. Мало кому он открывался, но Софи-то знала, с каким человеком жила. Она прекрасно помнила тот день, когда дядя Брок пропал второй раз, прекрасно помнила и то одиночество, которое неожиданно появилось в ней. Что-то схожее Софи находила в себе и теперь. Софи предстоял путь через осенний лес, который таил в себе много опасностей, и чем дольше Софи думала об этом, тем чаще она пыталась себя отговорить. Это всего лишь сон, – внушала она себе, – нет никакой хижины в лесу и дяди в живых тоже нет давно. Правда, сколько бы Софи ни повторяла себе эти слова, они уходили в тень, прочь от света надежды.
